Я прислонилась лбом к двери, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– У меня есть условия.

– Твое единственное условие недопустимо. – Но язвительность пропала из его голоса, сменившись чем-то вроде лести.

Я оставила его слова без ответа.

– Ты должен извиниться за то, что назвал меня шлюхой. И пообещать, что больше никогда так не скажешь. Ни обо мне. Ни о ком другом. Это унизительное слово, призванное заставить женщин испытывать стыд за то, что у них есть те же потребности и желания, что и у мужчин.

Между нами повисла абсолютная тишина. Несколько мгновений я думала, что он куда-то ушел.

Может, искать более покладистую жену.

– Ладно. Мне не стоило так говорить. Прости за это. Я не считаю тебя шлюхой и разделяю мнение о том, что женщины не должны стыдиться своих сексуальных желаний.

Хотя я сама никогда раньше об этом не задумывалась, его слова принесли мне облегчение. В конце концов, мы ведь сошлись после того, как я улизнула с ним у Мэдисона за спиной.

– Это больше не повторится, – серьезно пообещал он. – Даже если ты решишь разгуливать голой. Что, зная тебя, я, к сожалению, исключать не могу.

Губы тронула улыбка. Я повернулась, и мой взгляд упал на белую розу. Розу, которая до сих пор уцелела. Совсем как наши невероятные отношения.

– Какое второе условие? – Тихий стук подсказал мне, что Ромео прислонился к двери с другой стороны.

Я прижала ладонь к деревянному полотну в том месте, где, как мне представлялось, стоял он.

– Ты должен рассказать мне о Морган и твоем отце. – Я сглотнула. – Все.

Слова сорвались с губ, пока я не успела струсить. Отчасти мне хотелось забрать их назад. Повернуть время вспять и избавить его от душевных страданий.

Но как же мои страдания? Я никогда не обрету настоящего счастья, пока он не перестанет наказывать меня за чужие грехи.

Тишина просачивалась сквозь щели, оплетая мои лодыжки и приковывая к месту. На этот раз я знала, что Ромео все еще там. Слышала его размеренное дыхание. Почти чувствовала его сердцебиение по ту сторону двери.

Наконец, он нарушил молчание.

– Зачем?

– Чтобы я могла помочь тебе исцелиться. Потому что ты хочешь разрушить недолгую оставшуюся жизнь твоего отца сильнее, чем наслаждаться своей собственной. А поскольку моя судьба будет всегда связана с твоей, я заслуживаю знать, когда все пошло наперекосяк. Когда ты решил, что ненависть ценнее любви.

– Ненависть – более мощная движущая сила, чем любовь.

– Ерунда. – Я провела кончиками пальцев по дереву, будто там было его лицо, будто я могла погладить его. Прикоснуться к нему. Забрать его боль. – Любовь всегда побеждает. После каждой войны происходит всплеск рождаемости. После каждой зимы наступает весна, и все расцветает. Перед рассветом всегда темнее всего. Любовь – естественное мощное топливо. Ее легче поддерживать, чем ненависть. Она не поглощает, она подпитывает. Ты функционируешь не на той энергии, дорогой муж.

Еще одна пауза.

Еще один вздох.

А потом звук его шагов, удаляющихся прочь от моей комнаты. Сердце сжалось. Он ушел. Я зажмурилась, ударяясь лбом о дверь.

Глупая. Глупая. Глупая. Зачем ты это сделала? Зачем заставляла его открыться, когда он явно был к этому не готов?

Через несколько минут снова послышался размеренный стук его шагов, приближающихся к моей спальне.

– Открой дверь.

Я развернулась и медленно повернула ключ, зная: в том, что ждет меня по ту сторону, не будет ничего приятного.

Ромео стоял передо мной с покрасневшими глазами и растрепанными в душевном смятении волосами. Галстук свисал с лацканов пиджака, пуговицы рубашки расстегнуты до середины, обнажая четкие контуры его пресса. В руках он держал два бокала виски.

Мы посмотрели друг на друга, и я поняла, что после этого разговора ничто между нами уже не будет как прежде.

Ромео подал мне бокал.

– То, что я тебе расскажу, не покинет этих стен.

Я отступила в сторону.

– Я не Морган, Ромео. Я никогда тебя не подведу.