— Я всегда слушала, потому что знала, что они оба хотят, чтобы мы однажды поженились.

Между нами воцарилось молчание.

Наполненное напряжением и трепетом.

Моей встрече с Эйлин Янг всегда было суждено случиться. Теперь, когда она произошла, нам предстояло принять решение.

В наших кругах люди не одобряли длительных свиданий. Важнее всего были верность, преданность и сохранение родословной.

— Я никогда не полюблю тебя. — Я положил лодыжку на противоположное колено, откинувшись в кресле. — И я никогда не прикоснусь к тебе. Не поцелую тебя у алтаря. И уж точно не оплодотворю тебя. И вообще, вряд ли я когда-нибудь буду чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы обнимать свое собственное потомство.

Неправда, напомнил я себе. Нет, если Фэрроу вылечит тебя.

Может быть, когда-нибудь — далеко-далеко-далеко в будущем — я буду чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы держать своего будущего отпрыска за руку, когда мы будем переходить улицу.

— Привязанность не… — Я прочистил горло. — …не является для меня естественной.

Как только я произнес эти слова, на меня набросились жестокие вспышки воспоминаний.

Обгоревшая плоть.

Кровь повсюду.

Крики.

Запах сожженной кожи доносился до моего носа.

Папа, папа, папа.

Вот почему мне нужно было смириться с Осьми. Чтобы исправить то, что оставил после себя отец.

Эйлин кивнула, глядя на свои руки. Ее пальцы переплетались друг с другом. Длинные и узкие, как и вся ее костная структура.

Несомненно, у нас будут красивые дети. И они не были бы тупыми. Всегда приятный бонус.

— Я хочу попробовать секс. — Она огляделась по сторонам, словно кто-то мог уловить ее шепот, не пробивая ее личный пузырь. — Посмотрим, может быть, со временем мне это понравится.

— Ты еще можешь. — Я пододвинул блюдце. — Если ты будешь вести себя осмотрительно, я не буду возражать, если ты заведешь любовника cinq-a-sept (прим. Cinq à Sept — это время между поздним полуднем и ранним вечером, когда улицы освещаются в свечении исчезающего солнца). При условии, что он или она будут готовы подписать все необходимые бумаги.

Я отказался быть посмешищем, но и не ожидал, что моя будущая жена будет сидеть, скрестив ноги, только для того, чтобы успокоить мои фобии.

Эйлин постукивала пальцами по колену. Меня раздражала эта маленькая причуда.

Мне стало интересно, есть ли у Фэрроу такие же причуды. Если да, то какие? Меня ничто не удивит. В том числе и убийство щенков.

— Я не против. Значит ли это…?

Я кивнул.

— Оплодотворение. Если мы решим подписать эту сделку.

Она вздохнула, кивнув сама себе.

— На самом деле это очень успокаивает. Секс был единственной вещью, которая всегда стояла на моем пути к созданию семьи. Каждый раз, когда я пыталась начать встречаться, я падала в постель и останавливалась, прежде чем у нас что-то получалось. Независимо от того, насколько интеллектуально он меня привлекал, это никогда не было похоже на то, что описывала моя сестра. Это было… почти не по согласию.

— Ну, это не будет проблемой для нас, потому что мне не нужно твое тело.

Она разделила юэбин на идеальные четвертинки кончиком вилки.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Твоего сотрудничества. Чтобы ты стала одним из родителей моих детей. Носила мое кольцо. Стояла рядом со мной во время общественных мероприятий. Мы можем быть сердечны. Даже дружелюбными. В конце концов, нам будет что делить — дети, цели, богатство, власть.

Эйлин разгладила платье.

— Только не любовь.

Я кивнул.

Она вздохнула.

Неужели она должна была дышать так громко? Как она рассчитывала, что я буду терпеть ее существование, если все, что она делает, действует мне на нервы?

— Мы действительно это рассматриваем? — спросила Эйлин, снова заправляя волосы за уши. — То есть… прости за прямоту, но стоит ли вообще двум людям с такими закидонами размножаться? Я знаю, что на бумаге мы выглядим хорошо…

— Но бумага — это всего лишь бумага, — закончил я за нее. — Легко уничтожить. — Я уже размышлял об этом раньше и каждый раз приходил к одному и тому же выводу. — Мои дети не будут несчастными. Я такой, потому что меня сделали таким обстоятельства. Убери эти обстоятельства, и я был бы таким же похотливым, как все остальные мерзавцы в этой стране.

Эйлин поморщилась от этих грубых слов.

— И мы унесем этот секрет в могилу?

— А разве это имеет значение? Большинство браков в этой налоговой группе — это договор между двумя знакомыми, которым когда-то давно нравилось трахаться друг с другом. Если уж на то пошло, поскольку единственный обмен телесными жидкостями будет происходить в медицинских условиях, мы будем наименее грязной парой в этом городе.