Я скучала по Пэтти. Мы проработали вместе всего неделю, но это не помешало мне привязаться к ней. Она веселила меня, а иногда и выкручивала мне руки, вынуждая попросить что-то у Вишеса вместо нее.
Молоденькой секретарше потребовалось ровно три секунды, чтобы понять, куда я направляюсь, после чего она, наконец, выбросила из головы все прочитанные сплетни, вскочила со своего кресла и замахала руками.
– Вы не можете туда войти!
Я уже давно не стучала в двери кабинета Вика. С тех пор, как он отвез меня посмотреть на цветущую вишню. Словно после этого дня между нами не осталось ни одного секрета.
Я подняла бровь и вопросительно посмотрела на нее.
– И почему же?
Она покачала головой, а на ее лице разом отразились и раздражение, и напряженность.
– Там… там женщина. И последние полчаса внутри довольно шумно.
Она издевалась надо мной?
– Что?
Я почувствовала, как побелело мое лицо. Секретарша откинула волосы назад, демонстрируя испарину на лице. Она выглядела так, будто не знала, что ей делать. И это мне совершенно не нравилось.
– Я не знаю, что там происходит. Но, надеюсь, с мистером Спенсером все в порядке. Я…
Прежде чем она успела договорить, я повернула ручку и влетела в его кабинет.
Внутри действительно оказалось шумно. Но кричал не он. К тому же он и правда находился в кабинете не один.
Вот только я никак не ожидала увидеть здесь эту женщину.
Джо…
Она склонилась над его столом, царапая идеальными ногтями стекло, и громко кричала. А Вишес спокойно сидел в своем большом кресле. Посмотрев на меня, он одарил меня самодовольной улыбкой, а затем подмигнул. На его лице явно читалось: «Рад тебя видеть». А еще: «Надеюсь, ты не сильно привязалась к своим трусикам, потому что я сорву их с тебя через секунду».
Подперев рукой подбородок, он вновь уставился на Джозефину. Вот только она повернулась ко мне и сердито смотрела на меня.
– Разве ты не видишь, что мы разговариваем? – дернув головой, воскликнула она.
Я молча подошла к ней и залепила пощечину. Изо всех сил.
Да, насилие не приводит ни к чему хорошему.
Но как же приятно врезать женщине, которая лишила матери любимого мной мужчину.
Звук шлепка сменился потрясенной тишиной, когда Джо медленно подняла руку и потерла порозовевшую щеку.
– Я ненавижу тебя, – глядя на нее сквозь непролитые слезы, сказала я. – И стану защищать его от тебя. Любым доступным мне способом.
Она молча смотрела на меня, слишком потрясенная, чтобы хоть как-то среагировать.
– Не переживай.
Вик пренебрежительно отмахнулся от нее, а затем поднялся с кресла и направился ко мне.
Но я продолжала смотреть на Джо, будто на пакет с мусором, который забыла выбросить. Он поцеловал меня в щеку и, собрав мои волосы в кулак, перекинул их на одно плечо.
– Эмилия знает все. Каждую чертову подробность. Так что можешь продолжать при ней.
Я все так же сверлила взглядом Джо. Потому что действительно походила на нее. В общих чертах. И от этого меня затошнило. Ох, как же, должно быть, злился Вишес, когда я каждый день одним своим видом напоминала ему о женщине, из-за которой умерла его мама.
Я обхватила его руками, а затем опять повернулась к ней. Но стоило мне прищуриться, как она задрожала в своем платье от «Прада», туфлях на высоком каблуке и с притворной скоромностью на лице.
– Зачем ты пришла, Джозефина? Попросить нас, чтобы мы отправили тебя в тюрьму?
Она моргнула и посмотрела на меня так, будто сомневалась, что я вообще умею говорить, раз не являюсь гордой обладательницей тысячи дорогих шмоток от-кутюр.
– Эмилия? Я всегда думала, что тебя зовут Милли, дорогуша. Боже мой, а я-то думала, что ты сейчас чистишь где-нибудь туалеты. Ну, знаешь, как твои родители. Неблагодарная девчонка. Я дала тебе крышу над головой, работу и хорошее образование. И чем ты отплатила мне?
– Джозефина, – предупреждающе сказал Вик. – Я бы на твоем месте не стал оскорблять мою девушку. Если ты хочешь выйти отсюда живой.
– Больно надо, – фыркнула она. – Я пришла сюда, чтобы поговорить, а не выслушивать угрозы. – Она ткнула пальцем в сторону Вишеса. – Я не стану отдавать тебе все.
– Станешь, если не хочешь оказаться за решеткой. – Он слегка ослабил галстук.
Я замерла как вкопанная из-за озарившей меня мысли. Вишес все время выглядел таким спокойным, что я приняла его безразличие за бесчувственность. Но я ошибалась. Его переполняли чувства. Сейчас он напоминал мне ходячий, говорящий клубок чувств. И то, что он не выставлял их на всеобщее обозрение, не означало, что его сердце не обливалось кровью.