– Не думаю, что я спрашивал твое долбаное мнение, – сорвался я, прислонился головой к окну и закрыл глаза.

Хантер глубоко вздохнул позади нас. Кто-то стучал внутри моей головы, прямо по глазам.

Я почти уверен, что это Дикси.

* * *

Хантер держит мою голову над унитазом в школьном туалете. Мое лицо влажное. Волосы спадают вниз по футболке Армани. Я знаю, что это Хантер, потому что я слышу его голос, но не могу заставить себя открыть глаза.

– Отвратно умирать на унитазе. Но этот ублюдок сейчас утонет прямо в толчке.

Следующим сказал Вон.

– Мне надо отдать заявление мистеру Асталису. Тебе придется самому разгребать здесь.

– Ты урод. Что мне делать с ним?

– Просто положи его в мою тачку.

– Ты серьезно собираешься заставить его ждать в таком состоянии? – взвизгнул Хантер.

– Он сам сделал это с собой. – Я слышу равнодушие в голосе Вона. – Просто назовем это тяжелым уроком.

– Можно я просто назову тебя конченым? – хотел сказать я, но не смог. Я не могу даже губами пошевелить.

Я слышу, как Вон бросает ключи Хантеру, а тот ловит их и поднимает меня. Меня притащили, кинули в машину и пристегнули.

К тому моменту я уже понимал, что случится дальше – я опять отключился.

* * *

– Ты воняешь как дерьмо, и теперь моя тачка пахнет так же.

Я не ответил Вону.

– Отключиться в общественном туалете. Классно, Найт. Ты уже достиг дна?

– Пока нет, – прорычал я, принимая поражение. Все болит. Больше всего? Жизнь в этом кошмаре.

– Я расскажу твоим родителям.

– Они в курсе, – улыбнулся я, закрывая глаза. – И у них нет времени на это дерьмо. Но вперед. Усложни все для них. А, подожди, мой отец не способен поддержать сам себя, а мама в долбаной коме. Удачи тебе дождаться от них ответа.

Вон покачал головой.

Я засмеялся, хотя ничего смешного не было.

* * *

Если я думал, что проберусь в палату к маме и увижу, что она подключена к куче аппаратов, которые шумят, как грузовой поезд, и запрограммированы на то, чтобы помогать ей дышать, и успокоюсь, то я ошибся. Папа держал меня за одну руку, а Лев – за другую. Мы втроем смотрели. Вглядывались. Вглядывались.

Ощущение того, что это конец, буквально ощущалось в воздухе.

Не только конец для нее, но и для всех нас.

Я свыкся с мыслью, что конец света происходит прямо сейчас передо мной, с тех пор как узнал о болезни матери в раннем возрасте. Иногда я забирался в лес в горах, смотрел на окружающее меня ничто и думал – вот оно. Конец света. Прямо здесь. Или когда гремел гром, опускался туман, просачивающийся через окна. Или когда сосредотачивался на тонкой линии между горизонтом и океаном, воображая себя скользящим в это, позволяя этому всасывать меня в другое измерение.

Именно так все и ощущается сейчас: как будто ничего не будет после.

Не будет выпускного.

Футбола.

Поцелуев с Луной под одеялом.

Здесь я заканчиваюсь, и ничего не начинается.

Здесь я потерял человека, который построил мою жизнь, человека, который признал меня, когда другая женщина не смогла.

Кто признает меня сейчас?

Кому я принадлежу?

– Могу я коснуться ее? – Голос Льва хриплый.

Он уже не такой маленький. Ему четырнадцать. Представляю, как все это трудно для него, терять ее, когда он так юн.

Кто расскажет ему, что опозориться при первом поцелуе нормально?

Что там будет так много слюней?

Кто поведет его по магазинам перед выпускным?

Кто вытрет ему слезы, когда Бейли разобьет ему сердце – а она сделает это, без сомнений. Они оба слишком жесткие, чтобы не причинить боль друг другу.

Я.  Вот кто. Вот что я решил. Я собираюсь сыграть роль старшего брата. Я должен.

– Аккуратно, – отрезал отец словно хлыстом, заставляя брата вздрогнуть.

Лев отошел от отца. Он шел так аккуратно к ней – будто если он будет идти слишком быстро, то потревожит ее. Ее глаза закрыты, кожа бледная. Пурпурные вены оплетают веки, как паутина. Она кажется умиротворенной, одеяло натянуто до самой шеи. Я подумал, что Лев собирается коснуться ее щеки, лица. Может быть, волос. К моему удивлению, его пальцы сжались на одеяле, медленно сдвигая его вниз, к ее талии.

– Она ненавидит спать под одеялом, – задохнулся он, глядя в сторону, на стену. Из него вырвалось рыдание, как гром.

Папа стоит словно статуя, отказываясь мириться с дерьмом, которое подкинула нам жизнь, и смотрит на них – в основном на маму.

Я вырвал себя из этого состояния, избавился от головной боли и тошноты и схватил Льва за плечо.

– Ты прав, малыш. Она и правда ненавидит.