– Мы справимся вместе. Ты сказал, вы оформите совместную опеку? Я могу переехать сюда. Урсула хотела бы, чтобы ты вернулся домой, но я уверена, мы все равно получим ее благословение. Я могу помочь тебе растить ребенка. Мы можем завести своих детей. Я не питаю никакой враждебности к Эммабелль. Просто считаю, что она тебе не подходит. Я буду такой, какая тебе нужна, Дэвви. Ты это знаешь.

Она говорила правильные слова.

Делала правильные замечания.

– Ты должна будешь хорошо относиться к этому ребенку, – предупредил я с прохладцей в голосе. – Я хотел ребенка не меньше, чем хотела Эммабелль. У нас была договоренность.

– Я буду относиться к нему как к родному.

Луиза поднесла мою руку к губам и прильнула щекой к ладони.

– Обещаю. Ты же знаешь, что я всегда держу слово.

Сам не помню, как встал из-за стола, но в какой-то момент это случилось. Луиза тоже встала, прижавшись ко мне всем телом и касаясь губами моих губ.

Я провел ладонями по ее спине. Мы слились в поцелуе.

Белль не хотела меня, моя семья оказалась на грани банкротства, да и вообще, неужели так плохо иметь того, с кем можно состариться вместе? Того, кто будет рядом в трудную минуту?

Но в конечном счете мне все это не нравилось.

Ни поцелуи. Ни ее тело, властно прильнувшее к моему.

Я нисколько не возбудился, мой член отказывался счесть логическое обоснование союза с Луизой привлекательным.

Чем мягче он был, тем усерднее Луиза пыталась меня возбудить, целуя все сильнее, глубже, грубее. Обхватывала мой член через брюки, сжимая его и поворачивая голову то так, то сяк.

Желчь подступила к горлу.

Плохо дело.

Я отшагнул назад, чтобы все прекратить, выиграть время. Может, достать обручальное кольцо, которое принес с собой. Надеть его ей на палец.

Но, хоть убейте, не мог заставить себя вынуть его из кармана. Сделать последний шаг. Задать ей вопрос, который не смогу забрать обратно.

Я не хочу совершенства с Луизой. Я хочу настоящего бардака с Белль.

Луиза тем временем восприняла мое отступление как приглашение раздеться. Сняла черное платье, обнажив подтянутые ноги и ухоженное тело, которое открыто свидетельствовало о занятиях пилатесом по пять раз в неделю.

Взгляд ее темных глаз опустился к моему паху, и она нахмурила брови, едва осознала, что никакой отчетливой выпуклости там по-прежнему не видно.

– Черт. Вот же маленькая проблемка…

– Не надо использовать слово «маленький».

Она захихикала и, вновь устремившись ко мне, возобновила поцелуи. Подавив кислый привкус рвоты, я попытался сосредоточиться на текущей задаче.

Луиза была красивой женщиной. Нисколько не уступала красотой всем тем женщинам, которых я обычно приглашал в постель.

– Может, я могу… – Луиза просунула руку мне в трусы и погладила холодными костлявыми пальцами. В ушах эхом раздался отдаленный звук ехидного отцовского смеха.

– Так нормально?

– Отлично, – процедил я. Член был мягче гребаных коричных булочек от Pillsbury. – Потрясающе. – Но я не чувствовал ничего, кроме глубокого разочарования, пока она отчаянно меня целовала. Луиза так усердно терла мой член, что я удивился, как из ширинки не показался джинн. – Подожди, – простонал я ей в губы, осторожно отталкивая ее. Она прижалась ко мне еще сильнее.

– Давай я тебе отсосу, – предложила она.

Луиза опустилась на колени, будучи уже совершенно голой, и взялась за верхнюю пуговицу на брюках.

Я отступил в сторону, забеспокоившись, что обручальное кольцо выпадет из кармана.

– Дорогая, не надо. – Я погладил ее по лицу, одновременно отодвигая от своего паха.

Меня настигла плачевная мысль, что я не смогу заняться с Луизой сексом, как бы этого ни хотел – а я хотел.

Я хотел забыть Эммабелль. Жить дальше. Но не получалось.

– У тебя чувствительный желудок? Наверное, все из-за лобстера.

Она спешно встала, помчалась в ванную и вернулась в атласном халате кремового цвета.

– Морепродукты могут вызывать подозрения, если их есть в незнакомом месте.

Мы в Four Seasons, а не в хибаре на отдаленном острове.

Я отвесил ей неубедительную улыбку:

– Лучше я поеду домой.

И заберу свою вялую сосиску в тесте.

– Ох. – Луиза сникла.

– Лу, – нежно обратился я.

– Просто… ведь там будет она.

– Само собой, раз она там живет.

– Я что-то не так сказала? – спросила Лу.

Я подумал о том, что она говорила о Фредерике. О том, каким он был человеком. И не мог отрицать правду.

– Да. Когда ты рассказывала мне о Фредерике, я понял, что никогда не смогу предложить того, что он заставлял тебя принимать как данность. Мне нужно привести мысли в порядок.

Я приобнял ее за талию и, притянув к себе, поцеловал в губы.

– Береги себя, Лу.

– Ты тоже, Дэвви.

Когда я вернулся домой, голова все еще шла кругом. Руки и ноги налились тяжестью от осознания, что я, судя по всему, невосприимчив ко всем женщинам в мире, кроме той, что меня не хотела.

Я зашагал наверх, уже в миллионный за эту неделю раз проклиная себя за то, что не могу пользоваться лифтом, как разумный человек.