Белль спрыгнула со стола и отошла от меня так далеко, как только позволяло пространство крохотного кабинета. Стало ясно, что она не хотела, чтобы я присутствовал при разговоре, а это, само собой, побудило меня устроиться поудобнее и внимательно прислушаться.

– Да. Хорошо, спасибо. А ты? – отрывисто спросила она.

Я удивился, как мягко и вежливо она говорила. Была совсем не похожа на себя. Не осталось ни намека на ту зажигалку, которая дразнила меня несколько мгновений назад.

Белль остановилась перед рядом фотографий, приколотых к пробковой доске возле окна, и рассеянно провела пальцами по разноцветным булавкам. Похоже, на них запечатлены члены ее семьи, хотя мне с такого расстояния было не видно.

– Сейчас вполне подходящее время. А что? Что-то случилось? – спросила она.

Наступила пауза, пока она слушала ответ собеседника, а затем ответила неловким смешком:

– Да, ну скажи ей, что я принимаю приглашение. Какое вино принести?

Пауза.

– Да, я уверена, что все нормально. Просто я на работе.

Пауза.

– Занята.

Пауза.

– Я купила тебе все снаряжение для рыбалки. Нет, не нужно мне ничего возвращать. Мы семья. Привезу все, когда приеду.

В ее разговоре с этим таинственным человеком сквозило что-то такое, отчего у меня заледенела кровь. Голос Белль звучал чуждо, будто издалека. Перед тем как ответить на звонок, она сбросила свою индивидуальность, словно змея кожу.

Наконец повесив трубку, Белль рассеянно поправила волосы.

– Кто это был?

– Мой отец. – Она подошла к двери, открыла настежь и кивнула головой в ее сторону. – На выход.

– Твои родители все еще вместе? – спросил я, не спеша освобождать место за ее столом. Я встречался с ними на нескольких семейных мероприятиях, например на свадьбе Киллиана и Перси и на крестинах их сыновей, но никогда не обращал на них особого внимания. А они и впрямь были скучны настолько же, насколько незаурядна их дочь.

– И счастливы. – Она нетерпеливо топнула ногой. – Но это совсем другая история, которую я расскажу тому, кто, знаешь ли, приходится мне настоящим другом. Мы закончили, Дэвон. Уходи.

Я не торопился вставать ей назло, а сам при этом в миллионный раз задавался вопросом, на кой черт я это делаю. Да, она ослепительно красива, умна и обладает твердым характером. Но вместе с тем ужасно ко мне относится, как и ко всем прочим мужчинам, что встречаются ей на пути. Ее невозможно отогреть. Даже когда мы вместе физически, она так отстранена, что с тем же успехом могла бы быть на луне.

– Брак у него, может быть, и счастливый, но того же не скажешь о его дочери, когда он ей звонит, – заметил я, направляясь к выходу.

Белль вскочила на порог, преграждая мне путь. Ее губы тронула ядовитая, вымученная улыбка:

– Как мило, Дэвви. Забыла сказать: разговоры о семье под запретом.

Я усмехнулся, – ей правда не стоило меня подначивать, – подошел к пробковой доске и прищурился, чтобы рассмотреть получше. Ворошить уязвимые места людей, пока они не прокричат правду, – моя сильная сторона. Я не хотел так с ней поступать, ведь она не мой клиент, но и сама Белль умела надавить на мои болевые точки. А их у меня было не так уж много.

Мои подозрения подтвердились.

На доске у Эммабелль висели фотографии всех членов ее семьи: матери, сестры, племянников и даже несколько снимков рыжеволосой банши, которую она называла подругой, – Сейлор.

Но ни одной фотографии ее отца.

– Теория о проблемах с отцом все крепнет, Мечта, – сказал я по пути к двери.

– Ага, а может, не у меня одной с ним проблемы. Как-то ты слишком рад кончине своего.

– Устрою завтра вечеринку. Надень что-нибудь занятное, – съязвил я в ответ.

– Ух ты. Я не гадалка, но вижу в твоем будущем долгую терапию, чувак.

– Меня вполне устраивает, каким я стал. А вот ты, однако, хранишь огромный секрет, Эммабелль. И не сомневайся, я его раскрою.

Как и всегда, едва я вышел за порог, она хлопнула дверью.

Как и всегда, я рассмеялся.

Только вернувшись домой, я обнаружил, как именно Белль отомстила мне за то, что залил ей в декольте холодную газировку.

В целом, это был приятный маленький сюрприз.

Пара ношеных женских трусиков, засунутых в передний карман моих брюк. Устроившись у себя в кабинете, я достал их и с улыбкой рассмотрел розовое кружево. Откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и крепко вдохнул. Накинул их на голову и застонал от удовольствия, начиная возбуждаться, как вдруг из них выпала записка.

Я поднял ее.

Привет, Дэв.

Ты только что понюхал яйца моего лучшего друга Росса. Надеюсь, тебе понравилось.

Четырнадцать лет

– Гадость.

Провозглашаю я во Вселенную, потому что, честно говоря, так и есть.

Наблюдать, как твои родители обжимаются на переднем сиденье своей «Хонда Аккорд», – прямо-таки новый уровень испанского стыда.