Не сказал бы, что планировал пытаться завоевать расположение мистера Пенроуза, объясняя, что моя мать послала людей, чтобы те угрожали его дочери, а сам я в какой-то момент, возможно, собирался жениться на другой. Но мне все равно придется с ним столкнуться. Разумеется, после того как я сообщу Белль, что мы с ней поженимся на этой же неделе и положим конец всей этой ерунде.

Я решительно подошел к парадной двери и поднял руку, намереваясь постучать.

И в этот момент внутри раздался грохот. Как будто разбилось стекло. Я метнулся к одному из окон и заглянул внутрь.

Белль сидела на диване почти обнаженная и со связанными клейкой лентой руками, а похожий на Фрэнка парень (я никогда его не видел, но пришел к такому выводу методом дедукции) стоял над грудой стекла, у его ног лежал нож. Я прижал ладони к стеклу и закричал, но они меня не услышали. По плотности стекла и мутному обзору я понял, что оно слишком толстое.

Я бросился к двери и попытался вскрыть замок, но он, черт бы его побрал, не поддавался. Дверь тоже была крепкой. Точно такая же стальная бронированная дверь, какую Киллиан установил в своем особняке в день рождения Астора. Я не смог бы ее выбить, даже если бы щеголял квадрицепсами, как у Скалы^[32].

Я спешно обошел дом, пытаясь найти способ пробраться внутрь. Запрокинул голову, чтобы проверить, вдруг на втором этаже окна открыты или, может, не с тройными стеклами. Не повезло.

Быстро осмотревшись, я понял, что проникнуть внутрь можно только через вентиляцию. Оставалась только одна проблема: мы с замкнутыми пространствами не особо ладили.

Глядя на вытяжное отверстие на боковой стене дома, я напомнил себе, что у меня нет выбора. Либо я умру в пространстве, уступающем размерами даже кухонному подъемнику, или Белль… Черт, я даже подумать не мог о том, что могло с ней случиться.

Достав телефон из кармана, я позвонил в службу спасения, объяснил им ситуацию и назвал адрес. Затем пролез в отверстие и пробрался внутрь.

Воздуховод был вовсе не таким, какой показывают в кино: квадратный бесконечный металлический лабиринт, по которому можно ползти с комфортом. Этот представлял собой круглую хлипкую трубу, которая оказалась способна выдержать мой вес лишь потому, что пролегала между кирпичной кладкой. Ее поверхность была неровной со всех сторон. Возникало чувство, будто я забрался в чей-то задний проход. Мне пришлось ползти на локтях и коленях, собирая пыль, грязь и клещей своим костюмом от Cucinelli, который из темно-синего быстро превратился в серый.

В горле встал ком от грязи, все мышцы напряглись и подрагивали. Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. Но я должен. Я должен ее спасти. Я зажмурился, чтобы унять боль, и продолжил ползти. Порой я натыкался на тупик, смещался налево, направо, вверх и вниз, пока не находил следующий поворот, который выведет меня на другую сторону.

Ты не умрешь.

Ты не умрешь.

Ты не умрешь.

Я проталкивался сильнее, быстрее. Ноги сводило, руки болели. Через несколько метров пути я снова услышал голоса и только тогда осмелился открыть глаза. Их защипало от пота и пыли. Впереди показался вентилятор кондиционера. Осталось всего несколько метров.

Из-за вентилятора раздался голос.

– Если бы ты рассказал мне… – предприняла попытку Эммабелль. В ее голосе слышалась храбрость, сила и все, что я так в ней любил.

– Ты бы ни черта не сделала! – взревел он.

Я продвинулся дальше, извиваясь как червяк на пути к отверстию воздуховода.

– Ну что ж, я пришел сказать следующее: раз у моего ребенка не будет будущего – а я точно не смогу обеспечить ему будущее, значит, у твоего его тоже не будет.

Едва он это произнес, я выбил решетку и вывалился из воздуховода, обрушив вместе с собой половину стены.

Я встал, хотя резкая мучительная боль в левой ноге подсказывала, что я, скорее всего, ее сломал.

Фрэнк обернулся, и, воспользовавшись эффектом неожиданности, я бросился на него всем телом и потянулся за ножом. К сожалению, он одержал верх, поскольку ему не приходилось еще несколько секунд назад пробираться сюда ползком. Он вонзил нож в мое плечо и провернул лезвие. Я издал вопль и вдавил пальцы в его глазницы. Понятия не имел, что делаю. Просто знал, что не умру, пока не удостоверюсь, что Эммабелль в безопасности.

Краем глаза я видел, как Белль со связанными лодыжками и запястьями неуклюже прыгает от дивана на кухню. От ее пупка стекала струйка крови, исчезавшая за резинкой белья. Разум забил тревогу. Если что-то случилось с ребенком… с моим ребенком…

– А-а-а! – закричал Фрэнк, отпустив нож – который, кстати сказать, до сих пор, мать его, торчал у меня из плеча, – и беспомощно замахал руками. – Мои глаза! Мои глаза!

Под нами разлилась теплая лужа крови, и я понял, что это моя кровь. Собрав последние силы, я сосредоточился и попытался вырвать ему глазное яблоко, что оказалось не так просто, как звучало с его слов, ведь глазницы состояли сплошь из плотной кости, и мне приходилось пробираться сквозь нее.

– Хватит! – взревел Фрэнк. – Прекрати!

Но потом прекратил как раз таки он сам.