Валрой молчал, глядя на нее. Она не могла понять, сердится он или нет. Он не двигался. Никто не двигался. Они ждали ее.

Эбигейл снова сглотнула. В горле пересохло. Она была вне себя от ужаса. Но это все его вина — Валрой был виноват в каждой секунде страданий с тех пор, как все это началось. Она цеплялась за собственный гнев, даже когда цеплялась за меч на боку.

— Если бы я передала этот меч и сказала, чтобы ты наслаждалась им, было бы это покушением на убийство?

Шок, наконец, сломал его застывшее выражение лица. Его глаза расширились от ее слов, а затем, когда удивление исчезло, он захихикал. Он притянул ее к себе в объятия, его крыло сжалось на ней. Толпа Невидимых рассмеялась вместе с ним. Она даже видела, как Круинн аплодирует.

— Хорошо сказано, маленькая ведьма. Хорошо сказано. — Он поцеловал ее в макушку. Когда она посмотрела на него, он улыбался ей сверху вниз. — Очень хорошо. Я сниму обвинение в покушении на убийство. — Он оглянулся на толпу. — С признанием вины во вмешательстве и снятием обвинения в покушении на убийство это все еще означает измену короне. Залитый лунным светом суд — внимательно обдумайте обвинение.

Толпа бормотала, переговариваясь друг с другом.

Валрой опустил голову, чтобы прошептать ей.

— Это было мастерское шоу. — На короткое мгновение она почувствовала небольшую гордость за то, что сделала. — Жаль, что это не будет иметь значения. — И вот так ее гордость рассыпалась, как влажный песок.

— Почему?

— Цена вмешательства в игры высокопоставленного лорда или дамы уже высока. Цена измены еще выше.

— Какова цена?

— Ты узнаешь. — Он ухмыльнулся.

Он поцеловал ее в висок, и она попыталась не вздрогнуть. Она не думала, что было бы хорошо оскорблять его перед залитым лунным светом двором. Ну, во всяком случае, не больше, чем у нее уже было.

Кто-то в центре группы сделал шаг вперед. На этот раз они казались смутно нормальными для фейри. Это должно было означать, что у них было надлежащее количество глазных яблок, ног и рук. И не было никаких дополнений чего-либо еще.

— Вынесен приговор.

— Какой итог? — Валрой обнял ее за талию, большой палец просунулся в петлю на брюках.

— Единогласно, Верховный Лорд. — Фейри расправили плечи, словно зная цену слова, которое он собирался сказать. — Мы признаем ее виновной в измене короне.

Ее сердце упало в желудок.

— Нет, Валрой…

— Тише. — Он опустил голову и прошептал: —Все будет хорошо. Жди своей очереди.

— Ждать моей очереди?

Он выпрямился и впервые отошел от нее. Маленькая и одинокая, и, наконец, способная видеть вокруг себя и его крылья, она обнаружила, что стоит возле трона. И какое-то время она не совсем понимала, на что смотрит.

Трон был вырезан из дерева, каждая поверхность представляла собой изображение или рельеф какой-нибудь великой битвы или бегущих животных. Но это еще не все. В причудливо вырезанном извилистом дереве и виноградных лозах смешались… кости. И они были вырезаны, чтобы соответствовать остальным. Изображения бойни и смерти, людей и монстров, которых настигают их охотники. Он был окунут или залит серебром, толстый слой блестящего металла превратил все это в одно целое. Это было красиво, болезненно и ужасно одновременно.

Это был трон смерти.

Это был его трон.

— Асташа, бывшая придворная дама, ты признана виновной во вмешательстве и измене короне. — Валрой подошел к женщине, которая все еще лежала на полу. Он наклонился и, схватив ее за волосы, рывком поднял ее на колени.

Эбигейл прикрыла рот обеими руками.

В ее лицо были вбиты железные гвозди. Через оба ее глаза и глубоко в ее щеки, заостренный металл выступал из нее под разными углами. Она была слепа, ее глаза были разрушены. Но женщина-фейри села на лодыжки и изо всех сил попыталась взять себя в руки.

Какой же силы требовалось, чтобы в такой агонии искать хоть какую-то гордость? Эбигейл снова задрожала, с ужасом глядя на сцену перед ней.

Вот так мы обращаемся со всеми нашими заключенными.

Невидимые были монстрами.

Она знала это и раньше, но забыла об этом из-за краткой доброты со стороны Анфара и Перина. Она решила забыть об их злобе. Как быстро она отбросила ту жестокость, с которой Валрой отплатил мальчику у котла после его теплого прикосновения и страстного поцелуя. Это свело ее желудок.

Отвращение, направленное на себя так же, как и на Валроя, заставило ее отвернуться от сцены. Она опустила голову, ее слезы упали на известняк. Они были плохой данью крови Асташи.

— Асташа, ты виновна. Как Верховный Лорд этого двора и как ваш обвинитель, я выбираю цену, которую ты должны заплатить. — Голос Валроя был низким, насмешливым мурлыканьем. — И я выбираю смерть.