— Глупая, ты в порядке? — Он осторожно коснулся ее затылка, словно проверяя рану. Когда она посмотрела на него, он хмурился, его брови были озабоченно нахмурены. — Почему ты упала?

— Я упала, потому что ты напугал меня. Это твоя вина, дурачок. — Она потерла затылок. Это была шишка, и у нее, вероятно, будет небольшой синяк, но она будет в порядке.

Одно из его крыльев обвилось вокруг нее, как будто он пытался защитить ее от всего мира. Хоть он и был виноват. Он гладил ее по волосам, на его резких чертах все еще была хмурая гримаса.

— Я только играл.

Я только играл.

Слова отозвались в ней. Она обнаружила, что изучает его. Он провел пальцами по ее волосам, распутывая спутанные пряди ее красных волн, и осматривал ее на наличие повреждений. Его жестокость на данный момент отсутствовала.

Я только играл.

— Для тебя это все игра. — Слова оставили ее шепотом. — Все это. Не так ли?

Он моргнул, голубые, слабо светящиеся глаза встретились с ее взглядом. Слабый изгиб его губ — это все, что она получила в ответ. По крайней мере на словах. Потому что секунду спустя, и эти губы были напротив ее.

К ее собственному шоку и тревоге, она не сопротивлялась. Она не отстранилась. Она не шлепнула его. Она не хотела. Ощущение его губ на ее губах, его рука, обнимающая ее затылок, его крыло, обвивающее ее — да помогут ей боги, это было так приятно.

Меня еще никто так не целовал.

Это было медленно, нежно и страстно. Это не было нежным, но и не резким или покоряющим, как он целовал ее раньше. Это было сексуально — в нем было все — но не голод. Он не пожирал ее.

Это было что-то другое.

И она хотела большего.

Впервые она поймала себя на том, что охотно поцеловала его в ответ. Прежде чем она смогла остановиться, она провела пальцами по его волосам. Она хотела прикоснуться к нему с тех пор, как впервые увидела его. Это было похоже на мягчайший шелк, и она не разочаровалась.

— Маркус никогда не целовал меня так. Он никогда не целовал меня так, как действительно хотел меня.

Для Маркуса она всегда была средством для достижения цели. Присутствие для работы по дому и чрево для посадки семени. Он заботился о ней по-своему, и она чувствовала к нему некоторую привязанность в ответ. Но сейчас все было не так.

— Значит до конца.

Она отстранилась от Валроя и повернула голову. Она отступала от него, насколько могла.

— Нет.

— Забудь о моей войне… пусть она будет только о нас. — Зубы задели ее мочку уха, отчего ее кожа снова покрылась мурашками.

Она вздрогнула, но все же оттолкнула его. Удивительно, но он отпустил ее.

— Нет. Дело не в… дело не в твоих дурацких планах уничтожить Тир-н-Айл и Землю. — Встав, она отошла от него, обхватив себя руками.

— Что такое, маленькая ведьма? Что случилось?»

— Я для тебя средство достижения цели. Это все. Ты желаешь меня только в той мере, в какой я полезен.

Тишина.

Он не отрицал этого.

Боль извивалась в ее сердце, как лезвие. Она не знала, какое ей дело до того, что Валрой думает, хочет или не хочет ее.

— Когда у тебя будет твоя корона и твоя война, и ты либо убьешь меня этой штукой между ног…

Он захихикал.

— …или надоев тебе, ты меня бросишь.

— Ты говоришь за меня сейчас, не так ли? Хм? Ты стала телепатом со всей своей детской магией? — Руки упали на ее обнаженные плечи. Они начали медленно бежать по ее рукам, блуждая, двигаясь взад и вперед, пока не достигли своей цели — обвить вокруг нее его собственные руки. Он был таким мускулистым — таким сильным. Было легко погрузиться в его объятия и отпустить все это.

Если бы она просто сдалась…

Нет.

Она не могла.

Он уткнулся носом в ее волосы, наклонив ее голову набок, и коснулся губами ее уха. Его горячее дыхание омыло ее, когда его руки сжались вокруг нее, прижимая к своей груди.

— Вот что я тебе скажу… Я не думаю, что покончу с тобой, пока не посчитаю каждую веснушку на твоем теле. Где угодно.

Она вздрогнула, закусив губу, чтобы не закричать.

Одна из его рук оставила ее руку и легла ниже, широко раскинувшись на ее животе, прижимая ее к себе.

— Возможно, ты не сможешь родить, моя прекрасная маленькая ведьма… но я планирую получать удовольствие от разведения тебя, несмотря ни на что.

У нее чуть не подкосились колени. Она бы упала, если бы он не поддерживал ее.

— Я… я не буду…

— Ш-ш-ш… расслабься. Я не сделаю тебе больно. — Он зарычал глубоким и нечеловеческим звуком. Его губы прижались к ее горлу, где у нее все еще был синяк. — Не больше, чем тебе понравится. И я с нетерпением жду возможности узнать, сколько это стоит. — Воспоминание о его руке, касающейся ее, приканчивающей ее, даже когда он пил из нее…