А сейчас я стоял на кухне в доме Матиаса и Лу и варил кофе. Запах свежемолотых кофейных зерен разносился повсюду, заставляя задыхаться посильнее дыма от сигарет. В окне виднелся просыпающийся город с рассыпанными по холмам домиками, поблескивало вдалеке море, уходящее за горизонт, и я смотрел на эту картину, пытаясь впитать в себя утреннюю тишину и спокойствие, как делал каждое утро. Вот только в квартире, доставшейся от родителей, окно выходило на кусок неба и чертовы крыши трущоб. Вся моя жизнь, казалось, была трущобами, из которых я все никак не мог найти выхода. И, стоя здесь, в этой просторной, просто огромной кухне, я чувствовал себя таким маленьким, что не мог подобрать приличных слов, чтобы описать это.

Аарон бесшумно появился рядом, копируя мою позу, сложил руки на груди и тоже уставился в окно.

– Ты уверен, что тебя не убьет пятая кружка кофе?

– Ты уверен, что тебя не убьет эмоциональность?

– Хватит юлить, придурок, – фыркнул Ар. – Пожар потушили. Мы встряли на охренеть какие деньги, друг.

– Доброе утро всегда должно начинаться с хороших новостей, – хмыкнул я, потянувшись убрать кофе с огня. – Может быть, это знак.

– Думаешь, пора?

– Да, Ар, давно пора избавиться от этого наследия твоего отца. И убрать уже мудака Карлоса Санчеса. Он слишком часто вставляет нам палки в колеса, много убытков уже от его самодеятельности.

– Ты прав. – Парень поставил еще одну кружку на столешницу. – Я уже дал распоряжение в участке. Скоро Карлос обо всем узнает, поэтому будь готов к неожиданностям, – предупредил он, пока я разливал кофе по кружкам. Пар взвивался в воздух, где-то в отдалении красотка цокала каблуками при полном параде, а щебетание птиц доносилось из открытых окон в коридоре. Обычное утро понедельника. Обычный день для того, чтобы снова подставить жизнь под удар. Вот только я не думал, чем нам все это обернется, и когда Лу оказалась на кухне с просьбой, я едва не подавился кофе и не проглотил собственный язык.

Шесть часов назад

Хорхе подвез меня до самого подъезда, скупо попрощался, и его машина, взвизгнув шинами, скрылась в темноте. Парень находился в своих мыслях так глубоко, что я не стала расспрашивать. Но, кажется, происходило что-то страшное. И, конечно, меня в это ни за что в жизни бы не посвятили. Не тот уровень доступа, мозгов, да и, чего скрывать, многие все еще переживали, что я могу переметнуться на другую сторону. И, по правде сказать, я и сама не знала, пусты их домыслы или нет. У всех есть цена. И, хоть мне не нужны деньги, есть куча других способов заставить человека что-либо сделать. Я все еще помнила слова Лукаса Санчеса о моем ребенке как о возможном способе шантажа.

Я вошла в квартиру, выбрасывая эти мысли. Кому может понадобиться двадцатилетняя беременная вдова, у которой нет доступа никуда, кроме этой квартиры? Смешно. Хотя было забавно думать так о своей важности. Может быть, где-то я бы пригодилась. Я не чувствовала ни неловкости, ни неправильности. Мне бы точно не помешали друзья. Кто-то, кроме Луизы. Она замечательная, но не всегда ведь будет со мной возиться.

Я скинула промокшие, грязные от песка кеды в коридоре. Ноги жутко отекли, поэтому, даже не включая свет, рухнула на диван в гостиной, пытаясь отдышаться.

В темноте все мысли казались ярче, острее, живее и… больнее. Мне было стыдно перед ней. Иногда я чувствовала себя маленьким ребенком, который ничего не умеет и просто следует за эмоциями, а Лу в нашем тандеме взрослая, мудрая и непоколебимая скала, которая снисходительно закрывала глаза на мои слова и выходки.

Боже, как я вообще могла ее проклясть? И как она простила? Чем я заслужила такую подругу?

Я прикрыла глаза. Вспомнился вечер, задумчивый Хорхе на берегу. Небо, усыпанное звездами. Тишина, нарушаемая лишь тихими волнами после шторма. Влажный из-за дождя песок и какое-то едва уловимое спокойствие. Я надеялась лишь на то, что ко мне не приставили никого для слежки. В моем случае это ведь означало бы не охрану. В моем случае это означало бы глубокие подозрения. А о Хорхе ходит достаточно много слухов. Все знают, какую работу он иногда выполняет для Тайфуна, и все знают о его методах допроса.

Черт.

Я поморщилась, надеясь, что ошибалась. Мне бы не хотелось пойти ко дну. И не хотелось бы потерять то, что с трудом удалось собрать заново.

Я поднялась с дивана, держа в голове лишь одну картинку. Отчего-то захотелось порисовать, избавиться от мыслей. И я не стала себе в этом отказывать. Достала мольберт, поставила чистый холст. Сейчас девушка на закате казалась неуместной, неправильной.

В последние месяцы я почти не рисовала. С животом было не особо удобно стоять около мольберта, да и вообще подолгу находиться на ногах. Хотя не сказала бы, что живот стал большим. Мне казался маленьким и аккуратным, словно внутри меня находился не ребенок, а кнопочка. Крохотное существо с огромными шоколадными глазами, аккуратным носиком и пухлыми губками. Почему-то именно так я представляла себе ребенка. Мне было не важно, мальчик это или девочка. Это ведь ничего бы не изменило. Мы с Генри не загадывали, не мечтали, даже не особо планировали. Это просто случилось, словно судьба дала нам шанс… дала мне шанс справиться.

Кисти марались в акриловых красках, а затем расползались широкими мазками по белому полотну холста, складываясь в темное небо, в морской берег, подсвеченный холодным лунным светом в борьбе с теплым отражением фонарей на песке, где волны играли причудливыми линиями.