А я хочу, чтобы ей стало лучше.

В конце концов, она моя.

Знаю, что не стоит говорить этого вслух, но порой мне встречается какая-то вещь или цель, и я точно знаю, что она предназначена для меня. С людьми такого обычно не случается. На самом деле это было только однажды. С Патроклом. Спустя первую же неделю в тренировочном лагере Ареса я понял, что он судьбой предназначен мне, а я – ему и мы навсегда станем частью жизни друг друга.

К Елене испытываю не такие, но похожие чувства. Я не понимал этого, пока мы не оказались втроем, но она подходит нам, как никто прежде. Такое чувство, что вместе с ней наша пара станет еще лучше, что казалось мне невозможным до этого турнира.

Я могу быть терпеливым ради стоящей цели, и сейчас это стоит того. Если скажу Елене, что она предназначена мне, она воспримет все так, будто я опять говорю, что стану Аресом и женюсь на ней, и это только ее разозлит.

А вообще… Отличная идея. Наша принцесса лучше справляется, когда злится, а не грустит. Мне лишь нужно обозначить ей удобную мишень, в которую она сможет направить все эмоции, какие пытается сдержать. Ей станет лучше, как только она высвободит их.

– А знаешь, что Беллерофонт побоялись сказать? Что думают твой брат и Афина? – Я одариваю ее своей самой ленивой и высокомерной ухмылкой. – Ты должна покинуть турнир.

Елена напрягается, словно по команде. Вся ее хрупкость исчезает в мгновение ока, от напуганной принцессы не остается и следа, а на ее место приходит разъяренная гарпия. Она прищуривает свои красивые янтарные глаза.

– Что, прости?

– Твой брат – мудак и не пришел проведать тебя лишь по одной причине. – Я скрещиваю руки на груди. – Он считает, что ты покинешь турнир, если достаточно сильно испугаешься.

– Не покину.

– Я это знаю. И Патрокл знает. Да и ты тоже.

Она свирепо на меня смотрит.

– Видимо, тебя посетила какая-то блестящая мысль, которую ты пытаешься сформулировать. Не стесняйся нас просветить.

Мне нравится, когда она колючая. Так гораздо лучше, чем когда она была хрупкой и будто сама не своя. Патрокл смотрит на нас, словно мы сошли с ума. На него всегда можно положиться, если нужно решить какую-то проблему, но он позволяет логике затмить его инстинкты. Сейчас Елену захлестывают эмоции, и она не может сидеть и ждать, пока он придумает, как выйти из сложившейся ситуации. Она не услышит ни одного сказанного им слова, а будет сидеть на месте, выглядя маленькой, потерянной и печальной девочкой. Ей станет лучше, как только она выйдет из этого состояния. И тогда они с Патроклом смогут обменяться своими гениальными мыслями.

Но сказать я этого не могу. Он не поймет. Патрокл проводит ладонями по лицу.

– Нам нужно…

– Нет, Патрокл. Ахиллес хочет что-то сказать. Пусть скажет, – говорит Елена, едва ли не меча молнии взглядом. Она безумно сексуальна, когда злится. Не то слово. Не думаю, что она способна утратить хоть каплю своего великолепия, какими бы ни были обстоятельства. Но что важнее, потерянное выражение ее лица исчезло.

Она сейчас не думает о нападении или своей ненормальной семейке. В этот миг Елена сосредоточена только на том, как поставить меня на место. Пускай я не такой гений, как Патрокл, но знаю, как действовать на поле боя, а наше с Еленой общение именно это собой и представляет.

Я отвечаю ленивой улыбкой, призванной разозлить ее еще больше.

– Ты играешь им на руку, принцесса. Это просто борьба иного рода. Завтра состоится второе испытание. Нежели ты и правда собираешься провести следующие двенадцать часов, зациклившись на своем брате-ублюдке?

Она открывает рот и замирает. Ее мозг начинает соображать. В случае с ней это выглядит иначе, чем с Патроклом, но общее впечатление очень похоже. Наконец, Елена делает глубокий вдох и откидывается на спинку стула.

– Ты думаешь, что это все психологические манипуляции.

– Не знаю, что это такое, но ты ни черта не можешь с этим поделать, пока не закончится турнир и ты не выберешься из этого дома. – Я смотрю ей в глаза. – Ты умна. Знаешь, что испытания бывают не только физическими, но и психологическими. Они не могут заставить тебя покинуть турнир, но могут ослаблять тебя, пока ты не потерпишь поражение.

Она медленно, почти изумленно качает головой.

– А боги не поскупились, когда создавали тебя, да?

– Это я и пытался тебе сказать, принцесса.

Меня покидает часть напряжения. Ее затравленный взгляд еще не развеялся, но, похоже, худшее позади. Быстро она приходит в себя. Или, во всяком случае, создает такую видимость. Похоже, Елена из тех, кто глубоко переживает (единственное, что нас отличает), поэтому не станет изливать нам свое сердце. Было бы проще, если бы я не чувствовал, будто она моя, и не хотел бы, чтобы она распахнула перед нами двери, скрывающие ее сокровенные мысли.