Я спустилась вниз, покормила собак и выпустила их на улицу, наспех сварила себе кофе. Не мешало бы помыть тарелки и приготовить Боунсу какой-нибудь суп. Хотя, насколько правильно будет оставаться здесь? Если бы сама, заболев, лежала в жару, хотела бы я, чтобы кто-то хозяйничал у меня в кухне, изучал содержимое моих шкафов, перебирал журналы на столике и корреспонденцию? Вряд ли. Я решила ничего не трогать, кроме чайника и пачки кофе. И туалетной бумаги. И его халата. Захотелось надеть его халат, хотя бы разочек…

Заварив кофе, я вернулась в спальню с чашкой.

– Ты не должна находиться здесь.

Я замерла на пороге. Лежащий на кровати Боунс смотрел на меня так, будто не вполне узнавал.

– Почему? – ровно произнесла я.

– Для тебя это небезопасно.

– И что же мне угрожает? – Я вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, он говорит спросонок или со всей серьезностью, полностью проснувшись.

– В каждой комнате сразу за дверью есть кнопка экстренного вызова полиции. Красного цвета. Если что, жми без раздумий. Держи при себе оружие, в ящике стола заряженный «глок». Умеешь пользоваться оружием?

– Нет.

– Достань его, я покажу. Не бойся, он на предохранителе…

– Боунс, я не хочу прикасаться к оружию, я обязательно прострелю себе ногу…

– Фло, или давай сюда пистолет, или немедленно возвращайся в свой дом.

Черт, кажется, он действительно не шутит.

– Ты, что, поцапался с местным наркокартелем? – вздохнула я и выдвинула ящик. «Я не планирую уходить отсюда, чтоб ты знал».

Боунс слабо улыбнулся и взял из моих рук пистолет.

Пользоваться оружием оказалось так же просто, как щипцами для завивки волос. Снять с предохранителя, сжимать уверенно рукоятку и постараться не обжечься.

– Держи входную дверь открытой, и…

– И что?

– И мне нравится, когда ты носишь мою одежду, – сказал Боунс, касаясь рукава халата на мне и закрывая глаза.

– Ты хотел сказать закрытой? – переспросила я, но он не ответил.

Я укрыла его, коснулась волос – темно-русые, слегка выгоревшие на солнце, – провела пальцем по вытатуированному у него на шее «хвосту ласточки». Как бы мне хотелось увидеть рисунок целиком. Как бы я хотела узнать все, что Боунс скрывает. Что мучает его в бреду, кто приходит к нему во сне…

И тут раздался звук дверного звонка.

* * *

Обычно единственное, что меня волнует, когда я слышу звонок к дверь, это количество одежды на мне. Но сейчас, взбудораженная уроком по обращению с пистолетом и зловещим предупреждением Боунса, я думала только о том, взять с собой пистолет или оставить в комнате. Черт, еще немного, и я стану совать запасные патроны себе в трусы…

Я тихо сбежала вниз, посмотрела в глазок и с чувством облегчения распахнула дверь. На пороге стояла чернокожая девочка с косичками и бутылкой моющего средства под мышкой. Та самая, которую я приняла за любовницу Боунса, – теперь мне даже думать об этом стыдно.

– Привет! Заходи! Говоришь по-английски? Девочка хлопнула ресницами и не издала ни звука.

– Нет? Ну… тогда мы, наверно, сможем общаться жестами… Как я рада, что ты пришла. Хочешь чаю? Чай! – Я потрясла у нее перед носом пачкой ройбуша.

Она медленно кивнула и, прижимая к себе бутылку так, будто ее грозились отобрать, прошла внутрь.

– Он заболел. – Я указала на упаковку таблеток, а потом склонила голову набок, прижав к щеке сложенные вместе ладони. – И спит. Я бы хотела как-то помочь ему, но не думаю, что он был бы рад такому вмешательству. А тут ты! Так что я с удовольствием помогу тебе! Например, могу помыть тарелки. А ты можешь просто сидеть и пить чай.

Девочка оглядела меня с головы до ног и, пожав плечами, взяла с тарелки печенье. Я поставила перед ней чашку чая и взялась за посуду. Забота о Боунсе и его доме почему-то доставляла мне удовольствие.

– Ашанти, – сказала вдруг девочка. Обернувшись, я увидела протянутую мне ладошку.

– Флоренс, – радостно ответила я. Стряхнула с руки пену и пожала ее ладонь.

Девочка сказала еще что-то, на африкаанс, поставила на стол свою драгоценную бутылку и вытащила рулон разноцветных полотенец из-под раковины.

– Жаль, что ты не говоришь по-английски. Наверно, могла бы многое о нем рассказать, – заговорила я сама с собой. – Ну, например, чем он обычно занимается. Приходят ли к нему какие-нибудь люди. Как часто у него ночуют девушки…

Ашанти непонимающе улыбнулась, отмотала от рулона ярко-желтое полотенце и принялась протирать кожу дивана – того самого, на котором, будь моя воля, я бы проводила все свободное время в компании Боунса.

– Обычно он поет или играет с собаками. Чаще всего приходит мой папа, и они играют в покер. Девушки – иногда. Но ты – самая красивая.

Я уронила в раковину чашку и резко развернулась:

– Ты же сказала, что не говоришь по-английски!

– Не припоминаю такого, – лукаво улыбнулась девочка.

– Ашанти!

– Все нормально, Флоренс. Ты же не успела выболтать мне ничего личного, – рассмеялась она.

Я оставила недомытую посуду, налила себе полную чашку кофе и залезла на барный стул со словами: