Я написала Эмме с просьбой связаться со мной. Потом вызвала полицию и заявила о пропаже Гэбриэла. Полицейские составили протокол, расспросили меня обо всем и велели ехать домой, с опаской глядя на мой живот. Я рассказала им о звонке Агнес тоже и попросила совета. Они ответили, что могут проверить, что происходит в доме моего отца, но им понадобится ордер, чтобы попасть внутрь. А получение ордера займет несколько дней.

Твою мать.

Шофер Джованы по-прежнему ждал меня снаружи. Я попросила его отвезти меня к дому отца.

– К МакАлистерам? – переспросил он.

– Да, – кивнула я.

– Я не повезу вас туда. Это распоряжение Джованы.

– Да неужели?

– Мне жаль, мисс. Куда угодно, но только не туда.

– Ладно, – сквозь зубы сказала я. – Тогда поехали домой. Домой к Стаффордам. Хотя нет, подождите, я забыла кое-что в квартире Харта…

Я вышла из машины и снова зашла в подъезд. Нашла дверь, ведущую к пожарному выходу, вышла на другую улицу и поймала там такси.

Аллилуйя, новый таксист больше не задавал вопросов и за денежки был готов отвезти меня даже к серийному маньяку.

На пороге меня встретил сам отец. Видимо, охранник, следивший за камерами на территории нашего дома, успел доложить ему, что сама блудная дочь явилась к нему в гости. На отце была серая футболка с двумя большими темными пятнами под мышками и штаны из джерси с вытянутыми коленями. В его пальцах дымилась сигара, лицо было небритым, и вообще он выглядел так, словно только что закончил жать штангу. Ну или тягать кирпичи во дворе. Неряшливо, мрачно и изможденно. Может, наконец решил заняться спортом…

– Мне нужно поговорить с Рейчел, она дома? – просила я. – Я пыталась дозвониться, но не получилось.

– Рейчел приболела, – ответил он, выпуская мне дым в лицо и сверля меня ледяными глазами.

– Что-то серьезное?

– Мигрень.

– Тогда могу я повидать Агнес?

– Агнес в гостях у подружки.

– У какой?

Отец прищурился, лениво улыбаясь.

– У Марии.

Я не могла вспомнить девочку с таким именем, хотя Агнес рассказала мне обо всех своих подругах, когда приезжала на остров.

Отец снова поднес сигару ко рту, и тут я увидела, что в лунках его ногтей запеклись бордовые корки. Словно он красил что-то краской, а потом не смог хорошенько отмыть руки. Кожа на его костяшках была стесана. И еще я увидела пятна на его матерчатых туфлях, которые он носил дома. Тоже все в темно-бордовых пятнах.

Я запаниковала, меня бросило сначала в жар, потом в холод – и отец заметил это.

– Заходи, Кристи, выпьем чаю.

– Мне пора, в другой день. – И я развернулась, подчиняясь своему внутреннему голосу, который вопил мне: «Беги прочь, тащи сюда полицию, заяви на отца, он страшно избивает дома кого-то, и ты знаешь кого! А Рейчел дает наркотики, чтобы та не помешала ему!»

Но отец внезапно схватил меня, зажал мне рот и втащил в дом. Я попыталась вырываться, но он вынул что-то из кармана и приставил к моему боку:

– Ты же не хочешь раньше времени встретиться с твоей дочуркой?

Я замотала головой, тут же прекратив сопротивляться.

– Ну вот и прекрасно. Успокойся. Давай попьем чаю. Или, может, лучше виски со льдом? Идем…

Он потащил меня на кухню, вынул из шкафа наручники и застегнул их на моих запястьях. Потом открыл шкаф и плеснул в стакан большую порцию виски.

– Где же лед? Ах да, рефрижератор сломался, и теперь лед у нас есть только в подвале. Пошли со мной.

– Я не пойду туда…

– Тогда поползешь? – ответил он, снова вынимая нож.

Вид оголенного лезвия подействовал на меня лучше любого аргумента. Я пошла за ним, едва держась на негнущихся ногах. Пару раз почти грохнулась на темные ступеньки. Руки были сцеплены за моей спиной, и я не могла схватиться за перила.

В подвале было сумрачно и холодно. Отец хранил здесь вино и хамон. Сюда же приносили произведения искусства, которые предназначались для перепродажи. Статуи Святых Дев, масляные полотна, настенные распятия заполняли собой все помещение. В детстве я любила здесь прятаться и есть украденные с кухни сладости. Но сейчас это место внушало мне почти животный ужас.

Отец щелкнул выключателем, и я отшатнулась к стене, едва не теряя сознание.

Посреди подвала стоял стул, на котором сидел то ли человек, то ли привязанный к стулу труп. На его теле не было живого места. Сплошные раны, ссадины, гематомы, запекшаяся кровь. Сквозь толстые корки на груди я рассмотрела очертания чертополоха и опустилась на колени, задыхаясь от шока и слез.

– Хочу, чтобы ты увидела, что я обычно делаю с предателями. И как милосерден и терпелив я с тобой – предавшей меня дочерью.

Харт медленно поднял голову, и я едва узнала его. Его прекрасное лицо отекло и почернело от ударов. Ему раскроили лоб, и теперь на нем зияла глубокая рана. Нос был сломан, и я заплакала, не в силах поверить тому, что вижу.