– Интересно, как у него дела. Он, наверно, уже поступил в университет, – слышу я, и из кухни выходят Эми и Магда с черничными кексами на подносах.

– Хватит подслушивать, – говорю я, закатывая глаза.

– Мы не можем, мы слишком обеспокоены твоей личной жизнью, – так серьезно говорит Магда, будто она как минимум сенатор на трибуне, а моя личная жизнь – это предмет государственной важности.

Я начинаю смеяться, и мои подружки тоже.

– Спасибо, – говорю. – Я тронута, госпожа сенаторша.

Мама заходит в комнату, садится с нами, мы и ей наливаем сидра. Она обожает моих коллег, со всеми успела подружиться. Ей кажется, что без них я бы совсем скисла.

– Миссис Энрайт, – окликает ее Девлин. – Что бы вы могли сказать нам с высоты своего жизненного опыта о мужчинах и отношениях? Я уверена, вам есть чем поделиться.

Мама смеется, пьет сидр, оттопырив мизинец, и говорит:

– Есть одна древняя мудрость, к которой я мысленно возвращаюсь снова и снова. И всем рекомендую осмыслить ее глубину. Она звучит так: если ты постоянно плачешь, находясь в отношениях, то тебе стоит остановиться и спросить себя: «Мужчина ли тот, кто со мной рядом? Или это гребаный лук?!»

Мы все хохочем, и я громче всех. Все это больше смахивает на анекдот, чем на древнюю мудрость. Но тем не менее, я тут же представляю Дерека с луковицей вместо головы и в костюме из луковой шелухи. Глаза начинают слезиться от одного воспоминания! Я мысленно стряхиваю его со своей дощечки в большой мусорный бак и закрываю плотно крышку.

Суд прошел в закрытом режиме, как и все суды по делам об изнасилованиях. Посторонней публики в зале не было. Пресса присутствовала, но журналистам запретили сообщать имена или другие личные данные в статьях или репортажах. Судья отдал им подробные инструкции касательно того, что они могут публиковать и что нет. Отец объяснил мне, что позже я могу отказаться от своей анонимности и сделать публичные заявления, но только в случае обвинительного приговора Дереку. До тех пор он тоже имел право на полную анонимность.

Я чувствовала себя защищенной, но морально была готова к чему угодно. Подробности дела по-прежнему могли просочиться в газеты. Так часто случалось. Медиа, жаждущие подробностей и готовые за них платить, – это бушующая стихия, которую невозможно контролировать одними указаниями суда.

Когда слушания близились к концу, я наткнулась на статью в интернете, которая «разоблачила» меня по фото папарацци. Нас с отцом сфотографировали, когда мы покинули здание суда через черный выход и собирались сесть в машину.

Автор статьи, анонимный журналист, утверждал, что участниками резонансного дела об изнасиловании молодой женщины прямо в доме ее родителей, вероятно, являются Ванесса Энрайт – дочь знаменитого адвоката, Бернарда Энрайта, и Дерек Линч – бывший партнер Энрайта по фирме. Статья была бестактной и саркастичной. Автор не скрывал удовлетворения, копаясь в деталях. «Бумеранг возмездия вернулся и ударил Энрайта прямо в голову. Он столько лет защищал насильников, причем блестяще, но теперь пришло время собирать камни. Пока неизвестно, чем закончится суд, но заранее можно сказать две вещи. Во-первых, у Энрайта хорошо подвешен язык, а во-вторых, женщинам в наше время верят куда охотней, особенно если ты миленькая девушка из хорошей семьи, с огромными глазами, полными слез».

Вот так просто. Будто главным в этой истории было не само изнасилование, не криминальная статья и не чья-то личная трагедия. Будто не было улик, видео, суда и фактов, а только неоднозначная история моего отца, над которой стоило поглумиться, и отвратительный толстый намек, что женщины склонны лишний раз лгать и строить из себя жертв.

Статью перепечатала пара новостных порталов, специализирующихся на скандальных вбросах, а после все стало достоянием соцсетей.

Я прочла о себе многое. Вещи, которые не стоило читать. В них было много враждебности, насмешки и злорадства. Один из комментаторов утверждал, что знал Дерека и тот «отличный парень», кричал, что его наверняка подставили, а я, должно быть, – одна из тех «злющих никчемных бабенок», которые не знают, как отомстить мужику. Другой оказался хорошим знатоком моих статей и, указав на их «феминистический вайб», сказал, что я неспроста замешана в этом деле. Наверняка у меня зуб на всех мужчин, включая «бедного Дерека Линча». Третий заявил, что ходил со мной в одну школу, и помнит, что я всегда была мечтательной тихоней, которая не в состоянии за себя постоять. «Не боец», – заключил он.

Я не собиралась реагировать на весь этот мусор, но последнее особенно сильно уязвило меня.

«Окей, я не боец! – хотелось крикнуть в ответ. – Не амазонка, не Жанна Д’Арк, не Кэти Тейлор ^[22]. Но неужели только бойцам полагается уважение и счастье?»