Она визжит, мы начинаем бороться, как дети. Одеяла падают на пол, я прижимаю её запястья к кровати. Не могу оторвать взгляд от её раскрасневшихся щёк, приоткрытых губ. Мы смотрим друг на друга.

Она уже не та девочка из Калифорнии.

Она дикая.

Свободная.

Ей нет дела до последствий.

О, как хорошо быть молодым.

— Тебе всё ещё больно после прошлой ночи? — мой вопрос звучит хрипло.

Она кивает.

— Но мне нравится эта боль.

Мой член упирается в её плоть. В её блестящих глазах сверкает триумф.

— Я хочу смотреть, как ты входишь в меня, — выдыхает она.

Я закрываю глаза. Она учится сводить меня с ума. Быстро. Всего парой слов.

— Детка…

Она приподнимает бёдра, покачивает ими. И я, как промытый мозгом ублюдок, позволяю ей обхватить меня ногами за талию.

Мой член пульсирует у её лобка. Я жажду войти, но мозг всё ещё в смятении.

— Просто потрись об меня, — застенчиво говорит она. В её глазах — озорные огоньки.

И поскольку мне всё труднее ей в чём-либо отказывать, я крепче сжимаю её запястья и начинаю тереться о её чувствительную, влажную плоть. Она хнычет, стонет, умоляет меня войти. Приходится закрыть глаза — она чертовски сексуальна, и одного взгляда на её губы, произносящие моё имя, достаточно, чтобы я кончил.

— Трахни меня, Рид, — приказывает она властно.

Я резко открываю глаза.

— Не говори таких слов. У тебя слишком красивый рот для такой грязи.

Она облизывает губы, продолжает дразнить.

— Ты всегда можешь найти способ заткнуть мне рот.

Её слова сводят меня с ума. Я начинаю тереться быстрее, растирая её киску своим твёрдым членом. Она хнычет, требует большего.

— Я хочу твой большой член внутри. Мне нравится, как ты растягиваешь и наполняешь меня. Это хорошо. Я чувствую себя целой. Трахни меня. Трахни меня, чёрт возьми…

Она не успевает договорить. Я вхожу в неё так жёстко, что она кричит во весь голос. Её руки пытаются вырваться, но я держу, и трахаю так, как она просила. Никакой нежности. Никакой мягкости.

Я — зверь.

А она, чёрт побери, вызвала его на бой.

В её глазах — та же дикость, пока я овладеваю её телом. Я ещё не привык к её маленькому, упругому нутру, и желание кончить накрывает с головой. Отпускаю одну её руку, хватаю за подбородок.

— Заставь себя кончить, Девон, — рычу я. — Я вот-вот изольюсь на твой живот, но хочу, чтобы ты тоже кончила. Я, чёрт возьми, больше не могу ждать.

Она кивает, просовывает руку между нами. Я стону, пока она трогает себя, а я разрываю её изнутри. Это справедливо — ведь это она вырвала мой разум из черепа и теперь питается им.

Впиваясь пальцами в её челюсть, я набрасываюсь на её рот, как дикарь. Целую так, будто пытаюсь её съесть. Кусаю. Заставляю кричать. Чувствую вкус крови. Она убивает того мужчину, которым я был, и выпускает на волю зверя.

Когда она кончает, прикусывая мою нижнюю губу, я взрываюсь.

Нужно было выйти, но я слишком поглощён тем, как её тело сжимается вокруг моего, как её оргазм отдаётся в моём члене.

Я изливаюсь глубоко в неё. Падаю на её хрупкое тело. Наши сердца бьются в унисон.

Она моя.

Единственная, кто смог проникнуть в меня и освободить дикаря.

Теперь мы — одно целое.

Больше, чем семья.

Всё.

— Я люблю тебя, — мурлычет она, целуя мою макушку.

Я люблю её так сильно, что слова бессильны. Я не понимаю эту любовь. Это жестокое столкновение истории, трагедии и необузданной, первобытной потребности.

Это мужчина и женщина, связанные узами двух лучших друзей, которых сплотило горе. Это сбивает с толку, и я даже не пытаюсь это понять.

Я просто хочу этого.

Я просто, чёрт возьми, этого хочу.

Девон

Я иду следом за папой — точнее, за Ридом — пока он выносит тяжёлую духовку из останков фургона.

Прошлой ночью было особенно холодно — выпал первый по-настоящему сильный снег. Мы укутались, но ветер пробирал до костей. Этот камин — один из способов выживания.

Пока мы идём, мысли возвращаются к прошлой ночи и к этому утру.

Мы занимались любовью. А потом — сексом.

Между ними огромная разница, и я люблю их оба в равной мере.

Но, Боже правый, как же мне больно. Пока он вытаскивал духовку, я успела набрать снега в перчатку и приложила к своему распухшему, ноющему месту.

— Если всё получится, я приготовлю нам рагу, — говорю я, подбирая шаг.

Он оглядывается через плечо, и его улыбка разгоняет холод в моих костях, заменяя его другим, глубоким теплом.

— Из кролика?

— А ещё до снега я собрала съедобные коренья, сложила в пещере.

— Звучит отлично, детка.