Я усмехнулась сквозь край бокала с мохито.
- Ты могла бы стать поваром, - сказал он.
- Было бы здорово. Но мне как-то ближе твоя роль магната, тогда я смогу править миром.
- Думаешь, справилась бы с моей работой?
- Думаю, ты бы удивился.
Он поднялся и направился к серванту.
- Сомневаюсь. Я знаю, какая ты умная. - Вернулся он уже с бутылкой водки и двумя рюмками. - Ужин был кубинский, напитки после него - русские. – И наполнил рюмки.
Ой, мамочки.
- Budem zdorovy, - провозгласил он.
- Салют, - выпив, я закашлялась.
Наливая ещё, он спросил:
- И чьим же ужином я только что насладился?
- Извини?
- В праздники ты бы готовила для друзей или для семьи. Или для любовника, у которого я тебя отнял, - он залпом выпил свою порцию.
- Меня вдохновила кухня, - я выпила свою, вновь поморщившись.
- А что в ней такого особенного?
- Оборудование. - Оно работало. К тому же кастрюли здесь служили не для предотвращения потопа. - А почему ты так уверен, что у меня кто-то есть?
- Ты отзываешься на две вещи: деньги и удовольствие. Я даю тебе и то и другое, но ты всё равно отстраняешься.
Я нахмурилась.
- Этого определённо недостаточно.
- Почему у тебя не может быть партнёра? Если не нашла мужчину, не связанного с твоей работой, то уж кто-нибудь из клиентов тебя бы точно подцепил.
- Ты так уверенно об этом говоришь.
- Трахаясь с клиентами... - на его щеке дёрнулся мускул - ты... на них влияешь. И хочешь, чтобы я поверил, что ни один не захотел продолжить знакомство? - Он вновь наполнил рюмки. - Я вижу, слышу, чувствую тебя, ощущаю твой запах. Мужчины должны за тобой просто охотиться.
Я едва сдержала горькую усмешку. Если бы он только знал.
Эдвард всё больше и больше занимал мои мысли. Джентльмен снаружи, ни разу не выругался, ни разу не повысил голос, но всё время готовил моё убийство. На что же он способен теперь, после стольких лет вынашивания мести?
Порой казалось, что какой-то животный инстинкт подсказывал мне, что он близко...
- Ты делаешь это даже сейчас! - Севастьянов с грохотом поставил рюмку на стол. - Смотришь в пустоту, думая о нём! Это сводит меня с ума!
- Ни о каком любовнике я не думала.
- С чего мне верить этому или вообще всему, что ты говоришь? - Он вновь плеснул водки.
- Думаю, не с чего. Причин верить мне у тебя нет.
- Это сарказм? Высмеиваешь мою неспособность кому-то доверять? Это случилось не вдруг. За тот последний раз, когда я кому-то доверился, я буду расплачиваться до конца жизни.
- Что это значит? - Как именно расплачиваться?
Молчание.
И как же Василий хочет, чтобы я "исправила Рождество", если Севастьянов со мной не разговаривает?
- Ладно. Забудь.
Я встала, чтобы убрать со стола.
- Ты ещё и убираешься? - В голосе звучала издёвка, словно он намеревался сказать грубость, но это ему не вполне удалось.
- О, в уборке я профессионал. - Покончив с тарелками и упаковав гору остатков, я вернулась.
Он оставался в столовой, продолжая пить. Неужели он уже прикончил первую бутылку и принялся за вторую?
Я села рядом.
- Ты страдаешь. Мне это не нравится.
- Ага, эскорт-девица с золотым сердцем.
Глядя на него, я прищурилась. Прибегнув к оскорблениям, он решил установить между нами дистанцию? Вроде тех границ, которые я всё никак не могла прочертить?
- Por Dios, и опять карета превратилась в тыкву!
- Хочешь сказать, я угрюмый?
Как раз о таких вот сменах настроения я и говорила Иванне.
- Да, именно так.
Мой ответ его удивил?
- Весь мир считает меня сладкоголосым очаровашкой... кроме моей Кати.
- Расскажи, что у тебя в голове, Ruso.
Он ответил не сразу.
- Призраки прошлого. Не стоит слушать мой пьяный трёп.
- Я рискну.
Он подтолкнул ко мне рюмку.
- То воспоминание, в котором ты готовила паэлью - сколько лет тебе тогда было?
Внезапный вопрос.
- Почти четыре. - Я опрокинула рюмку, уже меньше морщась.
- Какое это было время года? - Он налил каждому новую порцию.
К чему он ведёт?
- Сразу после Рождества. Я запомнила, потому что это было до начала "красношарфовой войны".
- Что это?
После мохито с водкой мой язык начал развязываться. Или на меня так повлияли свечи и звук прибоя. Или мужчина, сидящий рядом.