— Ты несравненна, — от торжественности в его голосе я покраснела.
Разве можно не влюбиться в такого мужчину? Я-то уж точно не устою.
Затем он достал из кармана пальто и надел шёлковое чёрное домино. Мой разум… на мгновенье… помутился.
А когда вновь обрёл способность соображать, в нём закрутился сразу клубок мыслей. Сексуальный. Дикий. Обжигающий. Спонтанный оргазм.
Сексуальнее он выглядеть не мог.
— Пойдём.
Он увлёк меня вперёд, а я продолжала время от времени бросать взгляд на его лицо.
— Уже недалеко, зверёк.
Меня снедало любопытство, пока мы шли по туманной аллее в сопровождении эха моих каблучков.
— Здесь. — Он остановился перед металлическими воротами, словно явившимися из времён средневековья.
— А что там?
— Конечный пункт назначения. — Повернув рычаг и открыв ворота, он завёл меня в сырой туннель. Где-то в глубине горел факел.
— Э, мы туда пойдём?
— Передумала?
Я сама этого просила. С этим мужчиной я приготовилась к свободному падению.
— Так просто ты меня не смутишь, Сибиряк.
На его лице мелькнула тень удивления? Неужели он думал, что я отступлю? Или надеялся на это?
— Намекни хотя бы, куда мы идём.
— Я уже был здесь раньше.
Пока мы шли по туннелю, я поняла, что дорога спускается под город. Я читала о катакомбах под Парижем и мне ужасно хотелось как следует всё рассмотреть, но Севастьян увлекал меня вперёд.
Впереди оказалось полукруглое помещение, также освещённое факелами. В центре журчал фонтан, в воде отражались язычки пламени. Отблески огня скользили по стенам, освещая мозаику. Она изображала совокупляющихся дев и похотливых сатиров, дрожащее пламя создавало иллюзию движения, сатиры будто бы совершали фрикции.
Рядом со входом на блестящей медной табличке значилось четыре слова:
Я пробормотала:
— Это что, какой-то… секс-клуб? — Разве секс-клуб — это не синоним свингер-клуба? Моё сердце упало. Мысль о том, что я буду его с кем-то делить — или будут делить меня — заставила меня замереть на месте.
— Нервы сдают? — спросил он, ощутив моё напряжение.
— Я не хочу, чтобы кто-либо из нас был с кем-то ещё.
Под одним из факелов он прислонил меня спиной к стене. Блики огня освещали его лицо, глаза за маской были цвета расплавленного золота.
— Ты — моя женщина. Моя. А я очень рано научился не делиться тем, что принадлежит мне. Неужели ты думаешь, я позволю хоть кому-то к тебе прикоснуться?
Я вздёрнула подбородок.
— Я тоже не собираюсь тебя делить.
Это его порадовало.
— Значит, договорились. Ещё условия?
По-моему, он развлекался, так что я закатила глаза, проворчав:
— Веди меня в этот чёртов клуб, пока я не сдохла от любопытства.
Внутри нас поприветствовала женщина за большой стойкой. Она также была в длинном вечернем платье. И хоть маска совы, которую она носила, скрывала некоторые её черты, но оливковая кожа, изящная фигурка и блестящие глаза поражали.
— Добро пожаловать, — произнесла она с сильным французским акцентом, помогая мне снять палантин. Убрав его, она обратилась к Севастьяну:
— Ваш отдельный номер вон там, мсьё Эс.
Сколько раз Севастьян здесь был?
Он сказал ей что-то по-французски, затем подтолкнул меня вперёд, собственническим жестом положив руку на бедро. Мы следовали за ней по галерее и всё отчётливее слышали звуки классической музыки. Мы достигли двойных дверей, по обеим сторонам от которых стояли одетые в ливрею лакеи, бесстрастно впустившие нас внутрь.
За дверями оказалась ослепительная бальная зала с уходящим ввысь потолком, полная нарядных людей.
Мы больше не в Корн Белт, друзья.
Воздух наполняли ароматы гигантских цветочных букетов. Стены были увешаны богатыми гобеленами с новыми чувственными сценами. Огромная лестница была уставлена статуями Венеры, которые выглядели так, будто их позаимствовали в музее. Дорогу освещали живые статуи с позолоченной кожей и канделябрами в руках.
Декадентский бархат, кипы шёлка и залитое светом свечей великолепие — всё это заставило чувствовать меня героиней фильма, действие которого происходило в конце девятнадцатого века. Я, наконец-то, обрела возможность говорить и пробормотала:
— Сколько лет этому месту?
— Несколько веков.
С таким же успехом вместо этих слов он мог впрыснуть в меня адреналин. Ах, история — я вдыхала её. Намереваясь рассмотреть каждую деталь, я завертела головой по сторонам.
Пока мы шли сквозь толпу очаровательных гостей, я поняла, что никто тут не делал ничего пошлого или непристойного. Они пили, смеялись, флиртовали, но ничем не отличались от завсегдатаев обычного клуба.
Мне казалось, или нас все разглядывали? Севастьяна это начало раздражать.