— Этого не будет, — проревел Севастьян.
— На себя тебе плевать, правда? А что, если я возьмусь за твою драгоценную Натали? — Филипп направил ствол прямо на меня.
Я смотрела в дуло автомата — слишком напуганная, чтобы держать глаза открытыми, и слишком напуганная, чтобы их закрыть.
Оружие подпрыгивало в его слабеющей руке… это лишь вопрос времени…
— Сделаешь что-нибудь с ней, и сегодня твоя жизнь оборвётся, — ледяным тоном пообещал Севастьян. — Даю тебе последний шанс уйти отсюда живым.
Напускная храбрость Филиппа стала потихоньку рассеиваться.
— У м-меня нет выбора. — Он поднёс свободную руку ко лбу и всхлипнул, вспомнив, что лишился пальцев. Умоляюще произнёс, — дай мне забрать его, Севастьян.
— Ни за что. — Севастьян приближался к Филиппу? — Всё закончится не так, как ты рассчитывал. Новости ещё не добрались до тебя, но никакой награды не будет.
— О чём ты? Конечно, будет! С чего бы ей не быть?
— Потому что несколько часов назад я застрелил Травкина.
Я не поверила своим ушам. Травкин убит? Вот о каких хороших новостях говорил Пахан.
— Ты лжёшь! — Глаза Филиппа забегали. — Лжёшь!
Я запаниковала:
— Филипп, не делай этого. Ещё не поздно всё исправить.
Боковым зрением я заметила, как Севастьян приближался к Филиппу, пока не оказался между мной и Паханом.
— Ни с места, Севастьян! — закричал Филипп. — Клянусь Богом, я выстрелю! — Автомат снова дёрнулся…
Севастьян бросился на меня как раз в тот момент, когда пули прошили комнату от стены до стены. Взрывались часы, билось стекло, куранты гремели, как церковные колокола. Я завизжала, замолкнув лишь тогда, когда упала на пол; сверху на мне лежал Севастьян, рукой поддерживая мой затылок. В другой его руке дымился пистолет.
В воздухе висела цементная пыль, но я смогла разглядеть на другом конце комнаты Филиппа, лежащего на спине. Он был ранен в живот, и корчился от боли. В ушах звенело так, словно у меня в голове выла сирена, но я смогла уловить его крики. И что-то ещё…
Дыхание Пахана. Оно было тяжёлым. Нет-нет-нет! Я попыталась встать, но Севастьян продолжал меня удерживать.
— Ты цела? — рявкнул он.
Я закивала, и тогда он вскочил на ноги, бросившись к Филиппу.
Пока Севастьян его разоружал, я поползла к Пахану. Он лежал на полу, а из раны у него в груди текла кровь.
Забрав у Филиппа автомат, Севастьян обошёл комнату, проверяя периметр.
— Натали, зажми рану! — Он захлопнул и запер дверь в кабинет.
Опустившись на колени рядом с Паханом, я обеими руками надавила на рану.
— С тобой всё будет в порядке, с тобой всё будет в порядке. — Истерика — я начинала впадать в истерику. Но как я тогда помогу отцу?
Морщась от боли, Пахан растерянно произнёс:
— Не так… не так я всё планировал.
— Не разговаривай, пожалуйста, не разговаривай. — Сквозь мои пальцы сочилась кровь. Много крови. Он не может потерять больше крови.
— Ты должен поберечь силы!
Севастьян упал на колени с другой стороны от Пахана. Положив ладони на мои, он переплёл наши пальцы, чтобы сильнее надавить на рану. Лицо Севастьяна было жёстким, как гранит под давлением. Ещё чуть-чуть, и расколется.
Рана Пахана была не смертельной. Не могла быть такой. Но почему они оба вели себя так, словно он умирал? Что они знали о ранениях такого, чего не знала я?
Ответ: всё.
Пахан слабо улыбнулся Севастьяну.
— Ты ведь знаешь, что я бы не вынес этого, спаси ты меня вместо неё. Горжусь тобой, сынок.
Словно в тумане, я заново проигрывала перед глазами ту сцену. Когда засвистели пули, Севастьян находился прямо посредине между Паханом и мной. Он сделал выбор, повалив меня, вместо Пахана.
— Прекратите, вы оба! Пахан, тебе надо продержаться. Ты сможешь!
— Успокойся, dorogaya moya. — С усилием он потянулся ко мне, погладив по щеке, прежде чем его рука безвольно упала.
Тогда он перевёл взгляд на Севастьяна.
— Ты связан с ней, — по-русски сказал он ему. — Её жизнь под твоей опекой, сынок.
Только под твоей. — Он накрыл наши сплетённые руки своей. — Она принадлежит тебе.
Резкий кивок Севастьяна. Давление на гранит усилилось.
Пахан с трудом повернул голову в мою сторону.
— Алексей защитит тебя. Он теперь тоже твой. — Я смотрела вниз на наши окровавленные руки — будто клятва на крови. — Моя храбрая дочка.
Слёзы наполнили мои глаза и закапали вниз.
— Не делай этого! Papa, пожалуйста, держись!
— Papa? — Он улыбнулся сквозь боль, каким-то образом до сих пор показывая удовлетворение. — Я знал, что ты будешь звать меня так. — Но его ясные синие глаза угасали. Он ослеп? — Мне лишь хотелось побыть с вами подольше. Люблю вас обоих.
Севастьяну он сказал: