― Что она должна была мне сказать? ― спросила я, поворачиваясь к маме. Она выглядела так, будто в ее кофейной кружке были сверчки. Я смотрела, как та раздраженно морщилась. Еще секреты. Было ли это новой нормой?

― Джек и Джозеф нашли тебе квартиру. Мы подумали, что тебе нужно собственное пространство. Она находится всего в получасе от нашего нового дома, прямо на территории кампуса. Ты все еще можешь приходить на ужин и навещать нас. Джек собирался тебя этим удивить. Твой новый дедушка думал, что квартира станет забавным подарком на выпускной. Он так взволнован, что ты будешь учиться в Гринвиче.

Я обратилась к отчиму:

― Вот это да. Он действительно не должен был этого делать.

Джозеф подошел к моей матери и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

― Мы просто предположили, что ты не захочешь жить с парочкой молодоженов. Тебе уже восемнадцать. Ты можешь получить фору при поступлении в колледж. Мой отец даже упомянул стажировку в своем офисе, если тебе интересно.

Я не ходила в политическую школу, но когда Джозеф предложил эту новую возможность, у меня возникло ощущение, что она не является обязательной. Думаю, в некотором смысле политика и социальная работа шли рука об руку. Борегары были полностью уверены в своем имидже.

― Я подумаю поговорить с ним об этом, ― уклончиво ответила я. ― Спасибо, Джозеф. Я очень ценю это. Но ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась дома, мама? Я действительно не против помочь тебе с ребенком и все остальным. ― Мне хотелось сказать, что не хотела пропустить рождение и дальнейшее развитие, но слова не складывались. Возможно, большинство людей были бы счастливы бросить своих родителей и начать жить независимо, но она была всем, что я когда-либо знала. Я не была готова.

― У нее будет более чем достаточно помощи со мной и нянями, ― ответил Джозеф, заканчивая разговор.

― Я потерял девственность из-за нашей няни, ― произнес ровный голос. Даже не заметила, как Хамильтон начал подниматься к нам по ступенькам. Я выпрямила спину, когда взглянула в его сторону. Хамильтон с гримасой поднялся по ступенькам. Дерьмо. Изменилось все в его поведение. Он был спокоен со мной, но теперь я почувствовала резкую остроту его присутствия, которая проявилась на его лице.

― Хамильтон, ― произнес Джозеф. ― Ты такой грубый ублюдок. Будь вежливым при знакомстве с моей новой семьей.

Хамильтон приподнял бровь и подошел к брату, чтобы пожать ему руку.

― Поздравляю со свадьбой, ― сказал он, хотя это прозвучало совсем не искренне. Мужчина казался милым, когда мы были одни. Что-то изменилось, и я хотела знать, что.

Я посмотрела на обоих братьев Борегар, пытаясь найти в них хоть какие-то сходства. Хамильтон был сплошной тенью и загадкой. Дерзкое озорство, завернутое в греховно сексуальный пакет. Джозеф был подобен полированному фарфору или золотым слиткам.

Хамильтон медленно подошел к нам, и я скрестила руки на груди.

― Это моя падчерица, Вера, ― представил Джозеф, кивая в мою сторону. Хамильтон ухмыльнулся, как Чеширский кот. Я собиралась признать, что мы уже встречались, но он перебил меня:

― Ты выглядишь так знакомо. Мы раньше не встречались? ― спросил он, протягивая руку, чтобы пожать мою, как будто мы только что не разговаривали на этом самом крыльце.

Как будто не я застала его прошлой ночью. Будто не знала, как сильно он любит трахать незнакомок.

Так вот как он хотел это разыграть? Отлично.

― Я так не думаю. Если бы это было так, я бы запомнила, ― ответила я. Я не злилась из-за нашего маленького секрета, меня это наоборот забавляло.

― А это моя жена Лайла, ― представил Джозеф с теплотой и положил руку на плечо моей матери. Обожая внимание, мама встала и погладила его по волосам, прежде чем протянуть руку и пожать протянутую ладонь Хамильтона.

― Приятно наконец познакомиться, ― поприветствовала мама.

― Мне тоже, ― игриво промурлыкал Хамильтон, прежде чем поднести ее руку к своим губам для поцелуя. ― Ты намного красивее моего брата. Чем же он тебя зацепил.

Она покраснела.

― Я понятия не имела, что твой брат такой очаровательный, Джозеф, ― сказала мама своему мужу. Я боролась с желанием закатить глаза при ее комментарии. У меня было ощущение, что Хамильтон был из тех мужчин, которые заставляют женщин падать перед ним на колени.

― Я собирался вернуться в свой дом, но забыл свой кошелек. Раз уж все встали, мне пойти купить шампанского для мимозы? ― Затем он щелкнул пальцами. ― Ах. Я забыл. Вы ожидаете, да?

Все знали, кроме меня? Или Хамильтон делал обоснованное предположение?

― Да. Уже двенадцать недель, ― гордо сказала мама.

Двенадцать недель? Двенадцать гребаных недель? Как мама так долго скрывала это от меня? Я еще раз оглядела ее тело. Она была такой худой.