Он кивнул.

— Возможно, Нино будет достаточно снисходителен, чтобы подарить тебе жизнь.

Выражение лица Нино оставляло мне мало надежды на это. Впрочем, это не имело значения. Если я убью Римо, Каморра поднимет шум. У Нино будет полно дел. Конечно, он победит, но, возможно, это даст мне шанс...на что? Сбежать с Леоной? Из Вегаса, из Каморры? Присоединиться к гребаной семье? Черт. Я не был уверен, что смогу это сделать. Но это не было тем, что я должен был решить сейчас, вероятно, никогда.

— До смерти, — сказал я Римо, протягивая ему руку.

Он пожал ее, мы пожали друг другу руки, потом он отступил, устремив холодный взгляд на Леону.

— Надеюсь, теперь, когда Фабиано подписал для тебя предсмертное письмо, ты сможешь жить спокойно.

Леона открыла рот, словно протестуя, но я крепко сжал ее руку. Она сжала губы.

— Завтра, — сказал Римо и повернулся к Нино. — Все устроим. Пришли Гриффина.

Только вчера он дрался с двумя мужчинами, но я знал, что преимущество, которое давал мне Римо, уравновешивалось яростью.

Его глаза снова нашли меня.

— Ты проведешь ночь здесь, где я смогу присмотреть за тобой.

— Ты же знаешь, я не сбегу, — сказал я ему.

— Когда-то я знал, что ты верен мне, — сказал он.

Он кивнул Нино и Савио, и они повели Леону и меня в комнату без окон и заперли дверь.

Леона схватила меня за рубашку.

— Это самоубийство. Он хочет убить тебя.

— Что он дает мне шанс бороться за свою жизнь это намного больше, чем он дает буквально ничего другим. То, что он сражается со мной сам, величайшее доказательство уважения, которое я могу придумать.

Похоже, она не поняла. Я этого и не ожидал.

— Ты ведь победишь, правда? Ты самый лучший.

— Я никогда не выигрывал у Римо.

Глаза Леона расширились.

— Никогда?

Я притянул ее к себе, мои руки скользнули под ее рубашку. Я провел носом по ее горлу.

— Никогда.

Ее руки на моей рубашке напряглись, затем она скользнула ими под ткань, пальцы скользнули по моей коже. Ее желание встретилось с моим, когда мы рвали и дергали друг друга за одежду, пока, наконец, не оказались голыми. Я пытался запомнить каждый дюйм ее тела, ее запах, ее мягкость, ее стоны. Позже, когда мы лежали в объятиях друг друга, я пробормотал.

— Я не против умереть за тебя.

— Не надо, — прошептала она. — Не говори так. Ты не умрешь.

Я поцеловал ее в макушку.

— Любовь только убивает. Так говорил мой отец. Полагаю, в одном он был прав.

Леона перестала дышать. Она подняла голову. Один взгляд в ее васильковые глаза, и я понял, что она того стоит.

— Ты только что...?

— Спи, — тихо сказал я.

Г Л А В А 25

Ф А Б И А Н О

— Тебе повезло, что мой брат сделал это для тебя, — сказал Нино.

— Я бы перерезал тебе горло.

Он сказал это клиническим голосом. Для него это была логика и прагматизм. Для Римо это было личным. Для Римо я был как брат и пошел против него.

Нино подошел к братьям. Все места были заняты, и еще больше зрителей стояло у стен, с глазами, жаждущими битвы всей жизни. Леона заломила руки, переводя взгляд с меня на Римо, окруженного тремя братьями, даже Адамо в кои-то веки наблюдал за схваткой. Они знали, что это может быть их последний шанс попрощаться с ним. Возбуждение толпы медленно закралось в мои кости. Трепет борьбы охватил меня.

Римо посмотрел на меня. Сегодня мы оба умрем. Мы знали это. Любой другой результат был бы чудом. Леона не хотела отпускать меня, когда Гриффин позвал меня по имени. Прежде чем ослабить ее хватку, я поцеловал ее на глазах у всех, потому что это больше не имело значения. Я отстранился и забрался в клетку, где меня уже ждал Римо.

Гриффин что-то говорил толпе или нам, я не был уверен. Римо приблизился и остановился только тогда, когда его грудь почти коснулась моей.

— Я любил тебя, как брата. Сегодня все закончится. — он протянул руку.

Я не был уверен, что Римо способен любить. До Леоны я тоже был уверен, что не способен на это. Я схватил его за предплечье, моя ладонь накрыла татуировку на его запястье,и он повторил этот жест. Потом мы отпустили его и сделали несколько шагов назад.

Гриффин выбрался из клетки и запер дверь, прежде чем закричать.

— До самой смерти!

Бар взорвался аплодисментами, но все это отошло на второй план. Это было о Римо и я.