Я оттолкнулся от стены и подошел к нему, не понимая, о чем он меня просит.

Фабиано мертвой хваткой вцепился в окровавленный нож, и его взгляд напомнил мне мальчика, которого я нашёл на территории братвы много лет назад — мальчика, отчаянно жаждущего смерти, потому что его отец забрал у него все.

Нино жестом велел Маттео и Ромеро уйти и, бросив на меня последний взгляд, закрыл дверь. Фабиано сглотнул и протянул руку с татуировкой Каморры.

— Ты дал мне дом. Цель. Ты обращался со мной как с братом... — он посмотрел на отца. — Как с семьёй. Я знаю, что ты ничего так не хотел, как убить своего отца, и у тебя это отняли. Я знаю, что это не то же самое, но...ты поможешь мне убить моего отца?

Я взял Фабиано под руку и крепко сжал его предплечье.

— Мы не кровные братья, Фабиано. Я пройду через огонь ради тебя. — я уставился на ублюдка, который хотел убить собственного сына, а потом снова на Фабиано. — И нет ничего лучше, чем убить его вместе с тобой. Это большая честь.

Фабиано кивнул и опустился на колени рядом с отцом. Я сделал то же самое. Фабиано поднял нож над грудью отца и посмотрел на меня. Я сомкнул пальцы на его руке, и мы вместе вонзили лезвие прямо в гребаное сердце Скудери.

Плечи Фабиано поникли, и он тяжело вздохнул, словно смерть этого человека наконец-то освободила его. Интересно, будет ли что-нибудь подобное у нас с Нино?

СЕРАФИНА

За пределами Лас-Вегаса мы обменяли машину на частный самолет, принадлежащий Наряду.

Я съежилась на сидении, прижавшись щекой к окну, наблюдая, как город становится все меньше. Папа сидел напротив меня, глядя и не глядя на меня, пойманный где-то между полным облегчением и безнадежным отчаянием.

Я знала, что являю собой жалкое зрелище. Окровавленное и порванное платье. Следы укусов по всему горлу.

Данте тихо разговаривал по телефону, но тоже время от времени искоса поглядывал на меня. Единственный, кто не смотрел на меня после того, как я вздрогнула от его прикосновения был Данило. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени, и тупо уставился в пол.

Вина и вспышка печали нахлынули на меня. За него. За нас. За то, что могло бы быть и никогда не будет.

Я сглотнула и отвернулась. Я встретилась взглядом с папой. Он выдавил слабую улыбку и потянулся ко мне, как будто хотел коснуться моих ног поверх тюля платья, но затем поколебался, как будто беспокоился о моей реакции.

Я схватила его за руку и сжала. Его глаза все еще были стеклянными и тревожными. Я грешна, папа. Не плачь по мне.

Он поднял другую руку с телефоном.

— Хочешь позвонить Сэмюэлю? Я послал ему сообщение, что мы забрали тебя.

Я яростно закивала, мое горло сжалось. Папины глаза снова метнулись к моему горлу, и в них вспыхнул намек на что-то жестокое и суровое. Что-то, чего он никогда не показывал дома. Он дал мне свой телефон, и я дрожащими пальцами нажала кнопку быстрого набора.

— Да?

На секунду, услышав голос Сэмюэля, я оцепенела.

— Сэм, — прохрипела я.

Наступила тишина.

— Фина?

Это было прерывистое восклицание, которое разорвало меня на части. Слезы текли по моим щекам, и я чувствовала на себе взгляды. Я закрыла их.

— Мне очень жаль.

Сэмюэль резко втянул воздух.

— Не ... не извиняйся. Никогда больше, Фина.

Я не могла этого обещать. Однажды мне придется принести извинения, которые заставят Сэма возненавидеть меня. На заднем плане раздался высокий голос.

— Все в порядке, мам, — успокоил ее Сэмюэль. — Я дам ее тебе. — он снова обратился ко мне. — Сейчас я отдам трубку маме. Мне не терпится обнять тебя, Фина.

Я шмыгнула носом.

— Мне тоже.

— Фина, — тихо позвала мама, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, а не так, что она рыдала.

Так много разбитых сердец. Столько боли и отчаяния.

Римо Фальконе был самым жестоким человеком из всех, кого я знала, а я, должно быть, самая холодная сука на этой планете, потому что даже сейчас мое глупое сердце билось быстрее, когда я думала о нем.

— Я скоро буду дома, — прошептала я.

— Да ... да, — согласилась мама.

В конце концов мы повесили трубку, потому что это было слишком, тишина подавленного плача и расстояние, которое мы не могли преодолеть.

— Куда мы едем? — я не спрашивала раньше, потому что предполагала, что мы вернемся в Миннеаполис ... но я была так же, как жена Данило. Отвезут ли меня в Индианаполис? Или, может быть, в Чикаго, потому что Данте хотел расспросить меня о каждой мелочи моего плена?