Я приподнялась и встала над эрекцией Римо. Я коснулась ладонью его щеки, заставляя его глаза вспыхнуть с чувством, которое испугало его и меня в равной степени. Я спустила курок, но пистолет не выронила. Я медленно опустилась на Римо, несмотря на острую боль. Моя голова откинулась назад, когда он полностью погрузился в меня.

— Разрушительная.

Я опустила голову и встретилась взглядом с Римо.

— Потрясающе красива, — пробормотал он. Я опустила пистолет и прижала его к груди.

— Там нет ничего, чем можно было бы стрелять.

Я включила предохранитель, обвила руками его шею и покачала бедрами, пистолет свободно болтался в моей руке. Боль и удовольствие пронзили меня.

Римо застонал. Я двигалась быстрее, поднимаясь и опускаясь. Римо крепко обнял меня, его глаза потемнели и стали собственническими.

Зубы Римо царапали мое горло, оставляя следы, а мои ногти царапали его спину, оставляя свои собственные следы. Это было больно, но я ехала на нем жестко и быстро, наслаждаясь жжением.

Римо втянул мой сосок в рот, а большим пальцем потер клитор. Удовольствие пронзило меня, смешиваясь с болью в восхитительном танце.

Оба поднимались все выше и выше, и я знала, что одно из них в конце концов разобьет меня, и я жаждала этого. Нужда. Римо щелкнул меня по бугорку, и удовольствие пересилило все остальное.

Я вскрикнула, выронила пистолет и в отчаянии вцепилась в плечи Римо. Римо впился в меня голодным взглядом, и я почувствовала себя живой, свободной и невесомой.

Я все еще содрогалась от силы оргазма, когда Римо перевернул нас, зажав мои колени под своими руками, широко раздвинул меня и вошел в меня одним сильным толчком, войдя намного глубже, чем раньше.

Я выгнулась дугой, губы приоткрылись в сдавленном звуке, наполовину стоне, наполовину всхлипе. Римо не остановился. Он врезался в меня, сильно и быстро, толкая меня в матрас снова и снова, вырывая из меня последний клочок невинности. Пистолет лежал рядом с нами на кровать.

Римо был прав. Пуля в голову не освободит меня от него. В этот момент я не была уверена, что что-то может помочь.

РИМО

Сидя на диване в игровой комнате, я уставился на свой телефон. Два пропущенных звонка от Данте. Последний со вчерашнего дня. Три дня прошло с моего развлекательного звонка с Данило. Я не мог заставить себя говорить с Данте, зная, что он там, где я хотел.

— Пора с этим покончить. Данте звонил мне сегодня. Он обменяет Скудери на Серафину.

— Я Капо. Я решаю, когда и как освободить ее.

Нино наклонился вперед, уперев руки в бедра.

— Римо, если у тебя есть к ней чувства...

Я прервал его.

— Я не такой, как ты. Одна девушка не превратит меня в эмоциональный беспорядок.

Он прищурился, но выражение его лица оставалось спокойным.

— Тогда отправь ее обратно. Фабиано становится нетерпеливым, как и я. От этого больше нечего извлечь. Данте не даст нам больше, чем Скудери. Ты уже заставил их поверить, что пытал и насиловал Серафину. Они стоят на коленях, но Данте Капо. Он не откажется от большего, чем его советника.

— В следующий раз, когда он позвонит, я отвечу, — сказал я, пожимая плечами.

Нино оценивающе посмотрел на меня.

— Я говорил тебе, что в этой игре не будет победителей.

— Мы победители.

Он покачал головой, но ничего не сказал.

Я встал и подошел к боксёрской груше. Удары ногами и кулаками не помогали моему чертову внутреннему смятению, и осуждающее присутствие Нино тоже не помогало.

Я еще раз пнул грушу, поднялся наверх и ворвался в спальню Серафины. Она читала на подоконнике. К этому времени Адамо, должно быть, принес ей половину нашей библиотеки. Она отложила книгу и встала. В последние несколько дней началась постепенная смена власти, и я не мог этого допустить.

Серафина придвинулась ближе, внимательно всматриваясь в мое лицо. Она остановилась передо мной. Вместо того, чтобы вести себя грубо, как я намеревался, мои глаза впились в ее мягкие губы, губы, которыми я не мог насытиться, губы, которые сводили меня с ума от желания.

— У тебя очень странное выражение лица.

— Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о том, как ты стоишь передо мной на коленях и обхватываешь своими идеальными губами мой член.

Это была полуправда, единственная правда, которую она когда-либо узнала.

— Однажды я стояла на коленях, — прошипела она.

Я покачал головой.

— Это не считается. Ты можешь стоять на коленях и все еще контролировать ситуацию.

— Я не встану на колени.