— Да, Григорий Михайлов. Мы все еще пытаемся узнать о его прошлом. Раньше он работал непосредственно под паханом в Екатеринбурге, а теперь берет все на себя в Чикаго. Непредсказуемый и жестокий. Они называют его Сталиным.

Ария посмотрела на меня, и я ослабил свою хватку на ней. Ей не нужно волноваться об этом. Во всяком случае, девушки бросали на нее нетерпеливые взгляды.

Она быстро отправилась к ним, остановившись рядом с матерью и сестрой.

— Не можешь оторвать глаз от жены? — с усмешкой спросил отец.

Я только холодно улыбнулся. Чем меньше я скажу, тем лучше.

Нина указала на простыни и хихиканье поднялось среди женщин. Только Ария выглядела так, будто хотела провалиться под землю.

Скудери повернулся к нам.

— Должен сказать, что я нахожу вашу традицию кровавых простыней поучительной.

— Может, это традиция, которую ты хотел бы восстановить, когда станешь Капо. — сказал отец Данте, который стоял, засунув руки в карманы, выглядя совершенно безразличным. Его осторожные голубые глаза остановились на моем отце.

— Я предпочитаю ориентироваться на будущее, а не искать традиции прошлого.

— Приятно слышать. — многозначительно сказал Фиоре сыну.

Мой отец посмотрел на меня. Он тоже заметил напряженность между мужчинами Кавалларо. Очевидно, Фиоре был недоволен Данте. Я мог только предположить, что это как-то связано с тем, что Данте до сих пор не женился, хотя его жена умерла много лет назад.

— Что насчёт тебя, Лука? Ты думал об изменении старых традиций, как только станешь Капо? — спросил Данте.

Я ухмыльнулся.

— Фамилья построена на традициях. — сказал я, затем кивнул в сторону отца с притворным уважением. — Я не собираюсь так долго быть Капо. Мой отец силен, и я верю в его лидерство.

Ответная улыбка отца заставила меня захотеть взять свои слова обратно и покончить с ним прямо здесь и сейчас.

Данте кивнул, но в его глазах читался расчет.

У мира между нами был срок годности.

— Не сдерживай нас, Лука. — сказал Дюрант. — Расскажи нам еще о своей первой ночи с прекрасной женой.

— Должен сказать, что я ожидал большего количества крови, учитывая твой размер и ее тело. — сказал дядя Готтардо с хихиканьем и подмигиванием.

Что-то было в его глазах, что вызвало у меня мысль раздавить ему горло, как я сделал с его сыном. Скудери, с другой стороны, казалось, не волновало, что кто-то так говорит о его дочери. Если бы у меня когда-нибудь была дочь, я бы отрубил голову любому, кто посмел бы так о ней говорить.

Все мужчины посмотрели на Арию, потом на меня. Я даже не пытался скрыть свой гнев и собственнические чувства. Если бы моя гражданская маска вела к такого рода вопросам, я бы предпочел сбросить ее прежде, чем мои дяди получат больше крови, чем они рассчитывали.

— Меня боятся мои враги и мои солдаты. Мне не нужно заявлять права на мою жену без подготовки, поэтому она истекает кровью больше, чтобы завоевать чье-то уважение, дядя.

Эти слова были уже больше, чем я хотел бы поделиться, даже если бы ничего не произошло между Арией и мной.

Отец рассмеялся, но его взгляд был оценивающим. Мне нужно быть начеку. Куда делся Маттео? Может, он отсыпается в тихой комнате?

Краем глаза я увидел, как Лилиана и Фабиано проскользнули в комнату. Никто из них не должен присутствовать на презентации.

— Почему на простынях кровь? Кого-то убили? — взревел Фабиано, указывая на простыни широко раскрытыми глазами.

Мужчины вокруг меня начали смеяться, кроме Данте и меня. Мы посмотрели друг на друга. Мы никогда не будем нравиться друг другу, но, может быть, мы могли бы создать базу уважения, чтобы поддерживать мир в течение нескольких лет.

Внезапно Ария выбежала из комнаты, обняв сестру Лилиану. Я извинился, и пошёл вслед за своей женой, чтобы узнать о случившимся.

Ромеро прислонился к закрытой двери гостевой ванной, и я расслабился.

— Ария и Лилиана внутри. — сказал он.

— В чем дело?

— Лилиана выглядела больной.

Дверь распахнулась, и Ария выскользнула наружу, быстро закрыв дверь, прежде чем мы смогли заглянуть внутрь.

— С твоей сестрой все в порядке?

Ария заправила прядь волос за ухо, переводя взгляд с Ромеро на меня с явной нервозностью. Мне пришлось снова напомнить себе, что это ново для Арии, что это один из первых опытов, когда она находилась одна в присутствии мужчин, которые не принадлежали к ее семье.

— Ее стошнило из-за простыней. — сказала она, слегка пожав плечами.

Лицо Ромеро потемнело.

— Они не должны позволять молодым девушкам быть свидетельницами чего-то подобного. Это только пугает их. —