— Как, например? Найти парня, который со мной переспит? Изменять Данте я не стану. И считаю, что секс должен быть только в браке. — Несмотря на свою твердую решимость не следовать всем тем нотациям, которым учила меня мать, и не дать строгим наставлениям католических учителей проникнуть в мой мозг, я не могла представить близость с кем-то, с кем не обручена.

Бибиана издала сдавленный смешок.

— Я не это имела в виду, — покраснев, она понизила голос до шепота. — Я думала, что ты можешь использовать фаллоимитатор.

На мгновение я потеряла дар речи. Такое мне никогда и в голову не приходило.

— Где мне взять фаллоимитатор? Вряд ли я смогу попросить телохранителей моего отца отвезти меня в секс-шоп. Моя мать, узнав об этом, умрет от стыда. — Как и я, умру прямо на входе.

— Как бы мне хотелось помочь тебе в этом, но, если Томмазо узнает, он будет в ярости. — Скулы Бибианы все еще были в синяках после последней вспышки ярости ее мужа.

— Наверное, это и к лучшему. Мне все равно отвратительна сама мысль заняться сексом с неодушевленным предметом. Я что-нибудь придумаю.

— А может, как все мужчины, Данте будет слишком занят заботой о своих потребностях, чтобы что-то заметить.

Мне стало не по себе от этого. Все же я лелеяла надежду, что Данте позаботится и о моих потребностях.

***

Пятого января, когда день свадьбы наконец-то наступил, я ужасно нервничала, и не только из-за моей брачной ночи. Ведь это был мой второй шанс на счастливый брак. Большинство людей нашего круга не понимали этого. Они всю жизнь прозябали в несчастливых союзах, пока смерть не разлучала их.

Шествуя по проходу в блестящем кремовом платье, впервые за долгое время я была полна больших надежд. Данте выглядел изысканно в своем черном костюме с жилетом. Он не отрывал от меня взгляда, и, когда мой отец передал меня ему, я была уверена, что увидела в его глазах довольную тень одобрения. Его теплая ладонь на моей и мимолетная улыбка, которую он подарил прежде, чем священник начал свою проповедь, вызвали у меня желание встать на цыпочки и поцеловать его.

Моя мать сидела в первом ряду и громко рыдала. Глядя на нее, можно было поверить, будто она не могла быть счастливее, чем сейчас, а отца переполняла гордость. И только мой брат Орацио, который прилетел всего два часа назад из Кливленда, где работал по заданию Синдиката, всем своим видом показывал, как ему не терпелось уйти. На ободряющие улыбки Бибианы и Арии мне нравилось смотреть больше. Пока священник говорил, я время от времени украдкой бросала взгляды на Данте, и то, что я видела на его лице, разрывало мне сердце. Выражение печали не покидало его. Мы с ним оба пережили потерю, но, если слухи верны, для Данте эта потеря была любовью всей жизни. Смогу ли я соперничать с этим?

Когда настало время для нашего поцелуя, Данте без колебаний наклонился и прижался своими теплыми губами к моим. Холодным айсбергом он, определенно, не ощущался. В памяти всплыли слова матери, и я задрожала от волнения. Если невозможно заставить Данте забыть свою первую жену, я могу хотя бы помочь ему двигаться дальше.

***

После церкви вся процессия отправилась в отель на банкет. Впервые мы остались с Данте наедине как супружеская пара. Он не взял меня за руку во время поездки, но, наверное, он относился к тому типу парней, которые не выносят всех этих телячьих нежностей. Меня больше беспокоили его стиснутые челюсти и сталь в глазах.

— Вроде неплохо все прошло, как считаешь? — начала я, когда гнетущая тишина стала невыносима.

— Да, священник проделал хорошую работу.

— Только мне бы хотелось, чтобы моя мать не рыдала так. Обычно ей лучше удается справляться с эмоциями.

Данте напряженно улыбнулся.

— Она за тебя счастлива.

— Да, я знаю. — Я сделала паузу. — А ты? Счастлив? — Я знала, что это опасный вопрос.

Он переменился в лице, стерев все видимые эмоции.

— Конечно, я доволен этим союзом.

Я ждала чего-то большего, но оставшаяся часть поездки прошла в молчании. Мне не хотелось начинать наш брак с борьбы, поэтому отступила.

Когда мы вышли из машины и направились ко входу, Данте коснулся моей спины.

— Ты прекрасно выглядишь, Валентина.

Мне хотелось заглянуть в его глаза, но он смотрел только вперед. Может быть, он понял, что был слишком холоден в машине, и почувствовал за собой вину.