— Тебе нравилась мама тоже.

Глядя в его карие глаза, глаза Гайи, я не мог ничего сделать, кроме как солгать.

— Да.

Было время, когда это утверждение было бы правдой. Сначала она мне нравилась, но в конце концов осталась только обида.

— Я скучаю по маме.

От его признания у меня пересохло во рту. Конечно, я знал, что он скучает по ней, даже если она не заботилась о нем и Симоне в последние несколько месяцев своей жизни.

— Я знаю, — я прижал его к своей груди, надеясь, что он не отступит. Он позволил мне обнять себя, и уже один этот маленький жест был самым большим рождественским подарком, который я только мог себе представить. Я был рад, что он не спросил, скучаю ли я по ней тоже. Одной лжи было достаточно.

— Джулия мне тоже нравится, — тихо сказал он.

Моя рука на его голове замерла.

— Хорошо.

Мой голос звучал странно для моих собственных ушей. Такого никогда не было. Я всегда сохранял хладнокровие, даже если на нас нападали, если я убивал или пытал кого-то, но это…

— Она останется?

— Да, — тут же ответил я. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Хорошо.

Теперь голос Даниэле звучал более сонно. В последние несколько месяцев я скучал по ощущению его маленького тела, становящегося мягким рядом со мной. Я уложил его в постель и даже не успел прочитать первую страницу, как он уже заснул.

Лулу взглянула на меня сквозь полуприкрытые веки. Когда она не писала повсюду и не щелкала зубами, она была вполне терпима. Я встал и вернулся в спальню, с удивлением обнаружив, что Джулия уже ждет меня. Я притянул ее к себе, нуждаясь в ее близости.

— И? Как все прошло?

— Хорошо.

Она задумчиво прищурилась. Мне хотелось сказать еще кое-что. То, что я никогда не говорил никому, кроме своих детей. Я и раньше произносил такие слова, но они прилипли к моему языку, как клей.

— Я подумала, что мы могли бы обменяться нашими подарками сегодня ночью. Завтрашнее утро должно быть посвящено детям и Лулу, которые откроют свои подарки.

Я усмехнулся.

— Только не говори мне, что ты купила собаке подарок.

Джулия поджала губы.

— Конечно. Она часть этой семьи. А еще я купила подарки для Элия, Доменико и Сибиллы.

— Как твоим родителям удалось создать такого человека, как ты?

— Кристиан тоже оказался хорошим человеком.

Я не хотел говорить о нем. Наши отношения были напряженными. Он не доверял мне, а я ему. Это не было хорошей основой для рабочих отношений.

— Позволь мне забрать свой подарок. Он у меня в кабинете.

— Я пойду с тобой. Мой подарок для тебя тоже внизу.

Джулия взяла меня за руку и потащила в свою комнату для рисования. Я никогда и ногой туда не ступал.

— Закрой глаза.

Я бросил на нее укоризненный взгляд.

— Мне не двенадцать лет.

— Ты просто зануда, старина. А теперь закрой глаза.

Я сильно сжал ее ягодицу в знак предупреждения, заставив ее подпрыгнуть, но потом закрыл глаза. Она обвила меня вокруг пальца, а я даже не пытался освободиться. Ее пальцы крепче сжали мою руку, когда она повела меня в комнату.

— Остановись прямо здесь.

Я так и сделал. В воздухе тяжело висел запах свежей краски.

— А теперь открой глаза.

Сначала я не был уверен, что именно должен увидеть, и недоумевал, почему Джулия сняла картину со стены в нашей спальне. А потом понял, что это не та картина. Это была детальная картина пляжа перед домиком.

— Это ты нарисовала?

— Да, — сказала она, поправляя челку и закусывая губу.

Я придвинулся ближе, пораженный деталями, живостью океана. Я не был любителем искусства и посетил только пару музеев, потому что этого требовал бизнес.

— Тебе нравится?

Это очень много для нее значило. Картина и ее искусство в целом. До сих пор я не придавал этому особого значения.

— Это потрясающе.

На лице Джулии появилась улыбка.

— На самом деле?

— Да.

Я поцеловал ее, но прежде чем смог раствориться в ее запахе и вкусе, отступил назад.

— Позволь мне взять твой подарок.

На ее лице промелькнуло волнение, и я почти ожидал, что она последует за мной, но она нетерпеливо ждала. Когда я вернулся с маленьким свертком, она бросилась ко мне.

— Что это такое?

— Если я тебе скажу, это будет противоречить назначению подарочной упаковки.

Она закатила глаза и выхватила подарок из моих рук, затем развернула его с такой же сдержанностью, как и Даниэле. Она открыла бархатную крышку, и ее губы приоткрылись.

— Серьги подсолнухи?