— Я имел в виду именно это, когда сказал, что мы вместе справимся с этим. В конце концов, это должно проникнуть и в твою упрямую головку.

Я пожала плечами, но положила голову на плечо Маттео. До сих пор он был моей опорой, и у меня не было абсолютно никаких причин жаловаться.

Лифт остановился у нашего пентхауса, и мы вышли. Вернувшись в наш дом, место, которое все еще выглядело так же, как до того, как я родила, казалось странным — как реликвия из другого времени. Нигде не было никаких детских вещей. Все это было спрятано в детской.

Каждый шаг причинял боль, и потребуется время, чтобы восстановиться. Держать на руках Изу не помогало делу. Маттео осторожно оторвал ее от меня и забрал. Она начала просыпаться, вероятно, потому, что была голодна. Я с тихим вздохом опустилась на диван. То, что я чувствовала, можно было бы подумать, что я никогда в жизни не работала. Когда Иза начала плакать, Маттео передал ее мне, чтобы я позаботилась о ней, а сам отнес наши сумки наверх.

Я гладила Изу по головке и спинке, пока она кушала. Я медленно влюблялась в нее, но полномасштабная любовь, которую описывали некоторые матери, все еще не была чем-то, что я могла понять.

Маттео неторопливо спустился по лестнице, выглядя расслабленным и непринужденным, будто мы, семья из трех человек, были чем-то, для чего он был рожден. Я, наверное, всегда была движущей силой отсутствия детей, но Маттео всегда видел только забавные аспекты. Тем не менее, он, казалось, тоже наслаждался тяжелыми первыми днями.

— Как насчет того, чтобы я приготовил что-нибудь для нас?

Мои брови взлетели вверх. Маттео обладал многими талантами, но кулинария не входила в их число.

— Как насчет того, чтобы заказать нам что-нибудь вкусненькое?

Он коснулся своего сердца, словно я глубоко ранила его.

— Я стараюсь быть хорошим помощником по дому, а ты меня вот так сбиваешь.

— Я очень голодна и предпочла бы не смотреть на твои три неудачные попытки приготовить еду, прежде чем ты что-нибудь закажешь. Давай просто пропустим это.

Я одарила его усталой улыбкой, которая, вероятно, больше походила на гримасу, чем на что-либо еще, но пыталась смягчить свои слова.

— Хорошо. Что бы моя госпожа хотела бы съесть? — спросил Маттео, хватая телефон и направляясь ко мне.

— Что-нибудь с большим количеством углеводов.

Глаза Маттео весело блеснули.

— Углеводы, ладно. Я бы сказал, что мы не можем ошибиться с классическим выбором.

Я подняла брови. Иза издала булькающий звук.

— Это ужасно, что я немного завидую ей за то, что твоя грудь принадлежит ей?

Я съежилась, но потом пожала плечами.

— Честно говоря, ты говорил и похуже.

Маттео усмехнулся.

— Верно. Итак, пицца?

— Пицца.

Двадцать минут спустя Иза была накормлена, дважды переодета (подгузник взорвался, через секунду после того, как мы ее переодели) и крепко спала в своей кроватке, которую Маттео отнес вниз, чтобы она была рядом. Две коробки из-под пиццы стояли на столе в гостиной и ждали нас. Мы устроились на диване и принялись за еду.

— Не помню, когда мы в последний раз ели пиццу на диване. Ты ненавидела жизнь лежебоки.

— Да, и до сих пор ненавижу, но сейчас я слишком устала, чтобы обдумывать свой жизненный выбор.

Маттео ухмыльнулся, и я поняла, что сейчас он скажет какую-нибудь глупость.

— Если бы я знал, какой послушной ты будешь после родов, я бы обрюхатил тебя раньше.

Я хлопнула его по плечу, а затем прижалась к нему с куском пиццы.

— Заткнись. Скоро я снова превращу твою жизнь в ад.

Маттео поцеловал меня в макушку.

— Я знаю, детка, знаю.

***

Дни и ночи, последовавшие за нашим возвращением домой, были наполнены срыгиванием, какашками и криками. Большую часть времени я даже не знала, сколько сейчас времени. Найти хоть какую-то рутину оказалось непросто. Ария приходила почти каждый день в качестве психологической поддержки.

Я неделю не выходила из квартиры и почти не переодевалась, но на седьмой день мы решили отважиться на внешний мир и навестить Лили и Ромеро. Как и в прошлый раз, Иза не слишком любила машину, но через некоторое время успокоилась.