Мы сократили время больше, чем мне хотелось, но папа настоял, чтобы я осталась до утра и поспала несколько часов, прежде чем сесть на частный самолет обратно в Солт-Лейк-Сити. Он пытался убедить меня остаться насовсем. Он знал, что я участвую в гонках и, возможно, даже почему, но ему трудно запереть меня. Не потому, что у него нет для этого средств, а потому, что он беспокоился, что я буду делать без своей свободы и целей. Он верил, что я в конце концов вернусь домой, не в состоянии осуществить свой план.

Был почти час дня, когда мы с Димой помчались обратно в лагерь. Дима облокотился на своем месте. Правая сторона его лица распухла и была синей, и это только отметины, которые я могла увидеть. Отец избил его за то, что он рассказал правду о моей матери. Чувство вины прожгло огненную дорожку внутри меня.

— В следующий раз ты не полетишь со мной.

— Это только отсрочит мое наказание.

— Тогда не делай того, что накажет тебя за меня. Возможно, будет лучше, если ты больше не будешь двигаться со мной по этому пути. Держись подальше, пока мой отец не наказал тебя еще сильнее.

Выражение его лица стало оскорбленным.

— Я буду защищать тебя, Динара. Это моя работа, мое желание.

Я вздохнула. Мы уже говорили об этом, когда я впервые решила присоединиться к гонкам Адамо. Дима мог быть почти таким же упрямым, как я.

Мы вернулись в лагерь. Большинство гонщиков возились со своими машинами, некоторые из которых уже выстроились в своего рода стартовую линию: десять рядов по три машины в каждой.

В прошлый раз нам с Димой пришлось стартовать в последнем ряду, потому что мы были новичками, но из-за нашего хорошего результата в последней гонке, на этом заезде, мы оказались в одном из средних рядов. Я не утруждала себя подробным изучением системы баллов и правил. Я всегда хотела быть первой, а для этого мне нужно было ехать быстро и рисковать всем возможным. Проще простого.

Машина Адамо, естественно, стояла в первом ряду, вместе с совершенно черной машиной, с которой я столкнулась в последнем заезде. Его владельцем был высокий богатый парень из пригорода Сан-Франциско.

Я припарковала машину рядом с трейлером Крэнка, чтобы узнать свое точное место, прежде чем встать в линию. Дима со стоном выбрался с пассажирского сиденья, схватившись за левый бок.

— Ты уверен, что сможешь участвовать в гонках? — с тревогой спросила я.

— Я не оставлю тебя.

— Судя по твоему виду, сомневаюсь, что ты сегодня сможешь угнаться за лучшими. Учитывая, что сегодняшняя остановка для отдыха и завтрашняя отправная точка различны для каждой машины, в зависимости от расстояния, которое они оставили позади за десять часов езды, у тебя, вероятно, не будет возможности ехать рядом с Динарой, — объяснил Адамо, спускаясь по лестнице из трейлера.

Его темные глаза осмотрели Диму с головы до ног, рассматривая каждую травму. Судя по шрамам на его теле, он, вероятно, мог оценить повреждения Димы лучше, чем я.

— Я в порядке, — процедил Дима, полностью выпрямляясь.

Он и Адамо были одного роста, слишком чертовски высокие для меня. Даже мои байкерские ботинки на толстой подошве не меняли того факта, что мне пришлось запрокинуть голову. Это единственная причина, по которой я скучала по каблукам.

Адамо пожал плечами, будто ему было все равно.

— Даже если ты будешь в километрах от Динары, когда гонка подойдёт к концу, ты не выбьешься вперёд. Ты ударяешь по тормозам ровно в четыре часа ночи, как и все мы, понял? И не пытайся обмануть. Мы все отслеживаем.

Дима обнажил зубы в опасной улыбке.

— Ты слишком стремишься заполучить Динару, Фальконе. Интересно, почему?

— Без всякой причины, которая требует твоих услуг телохранителя, — ответил Адамо с жесткой улыбкой.

Я посмотрела между ними.

— У меня нет времени на вашу чушь. Мне нужно выиграть гонку. Какое мое место в линии?

Адамо жестом указал на дверь трейлера.

— У Крэнка есть список.

— Давай, — сказала я Диме, который неохотно зашёл в трейлер, но прежде, чем скрыться внутри, зарычал.

— Мне не нравится, как он на тебя смотрит. Когда-нибудь я выжгу его чертовы глаза.

Я бросила на него тяжелый взгляд, и наконец он исчез.

— Что он сказал? Прозвучало не очень приятно, — сказал Адамо с намеком на веселье.

Он скрестил руки на груди, подчеркивая мускулы. Что бесило меня даже больше, чем реакция моего тела на его достоинства, так это то, что я не была уверена, что Адамо нарочно пытается вытянуть из меня возможные реакции.

— Может, тебе стоит подумать над изучением русского языка? Всегда полезно знать язык своего врага.