— Я потеряла контроль над своей Вариацией. Это самое худшее, что могло произойти. Я беспокоюсь, что это плохой знак. Что я недостаточно хороша для этой миссии.

— Не говори так. Твоя Вариация настолько близка к совершенству, насколько это возможно, и всегда была таковой. Я никогда не говорила тебе об этом, но знаешь, иногда я действительно завидую тебе.

Я издала дрожащий смешок.

— Я последний человек, которому кто-то должен завидовать. Моя Вариация была единственной постоянной вещью в моей жизни, а теперь? Словно у меня нет ничего прочного. — я покачала головой. — Черт, послушай меня. Сейчас я все драматизирую, хотя это моя вина. Я не должна была трансформироваться в Кейт. Если Алек расскажет Майору, он запретит мне участвовать в миссии, — я сказала это так, будто это было плохо, но маленькая часть меня втайне хотела, чтобы он рассказал.

По крайней мере, тогда мне не пришлось бы сталкиваться с сумасшедшим убийцей.

— Ты слишком нравишься Алеку, чтобы позволить этому помешать. Уверена, что он забудет об этом.

— Не забудет.

Я разрушила доверие Алека. Я знала, что это он не забудет. И если бы это был кто-то, кроме меня, он, вероятно, рассказал бы Майору. Для Алека агентство на первом месте.

— Ты не видела лица Алека, когда он понял, что это я.

Мой голос сломался. Я попыталась скрыть это кашлем, но было бесполезно.

Глаза Холли смягчились, и она обняла меня.

— Все будет хорошо. Алек простит тебя, и ты справишься с миссией. — она подтолкнула меня. — Пойдем. Давай поужинаем и притворимся, что ничего не произошло. Мы сотрем последние два часа из твоего сознания.

Я вздохнула.

— Хотела бы я, чтобы ты действительно могла это сделать.

Я была слишком занята, чтобы свернуться в клубок от жалости к себе, хотя мне и не хотелось ничего другого. Стопка ежегодников Мэдисон, ее старые бумаги, карты Ливингстона и всевозможные другие артефакты лежали в изрядной куче на столе. Я подняла эту кучу, подперев ее подбородком, чтобы она не опрокинулась, и вышла из комнаты.

Руки дрожали под тяжестью кучи. Я решила не подниматься по лестнице и позволила лифту доставить меня на цокольный этаж, где находились библиотека и кухня. Миновав в тишине двери библиотеки, я последовала за стуком кастрюль и звуками пения, доносившимися из задней части здания. Переступив через двойные распашные двери, я заметила Марту — она покачивалась в такт музыке, звучавшей из старого радиоприемника над раковиной, повернувшись ко мне спиной, ее седые волосы были собраны в сетку для волос. Она была крупной женщиной, мягкая и с изгибами.

Не оборачиваясь, она прошипела:

— Еда наверху. Не надо красться по моей кухне!

В ее словах ощущался Австрийский акцент, оставшийся от ее детства в Вене в годы после Второй Мировой Войны. Ее отец, Вариация, сотрудничал с недавно созданным СЭС, помогая свергнуть нацистов. Но незадолго до окончания войны он был схвачен и убит. СЭС привезло Марту и ее мать в США и приняло их на работу, хотя сама Марта не обладала Вариацией — как большинство детей Вариаций. Но Таннер часто шутил, что ее потусторонняя стряпня, должно быть, результат какой-то секретной Вариации гурмана, поскольку она, несомненно, была сверхчеловеческой.

Ее хмурый взгляд исчез, когда она увидела меня.

— Тесса, mein Mädchen — моя девочка.

Она всегда называла меня «моя девочка».

Я опустила вещи на кухонный островок.

Она пошевелила указательным пальцем.

— Ох, Тони это не понравится. Ты испачкаешь бумаги!

Марта была единственной, кто называл Майора по имени, Тони, сокращенно Антонио. Большинство людей даже не осмеливались обращаться к нему по имени, не говоря уже о прозвище. А реальный шанс испачкать что-либо жиром был близок к нулю. Кухня Марты была самым чистым помещением в штабе, не считая столовой наверху.

— Он ведь не узнает, правда?

Я забралась на один из стульев и разложила перед собой ежегодник Мэдисон и газеты. Марта прислонилась к раковине и наблюдала за мной.

— У тебя проблемы с твоим мужчиной?

— Откуда ты можешь знать? — спросила я, не пытаясь отрицать.

Всякий раз, когда Марта называла Алека моим мужчиной, по телу пробегала приятная дрожь. Если бы только он действительно был моим мужчиной.

— Я знаю этот взгляд. Безнадёжно влюблённый. Я тоже когда-то была молодой, моя mein Mädchen — моя девочка.

Марта была единственным человеком, от которого я когда-либо слышала слово «безнадёжно влюблённый» в повседневной речи. Как я ни старалась, я не могла представить ее молодой девушкой, без двойного подбородка, обвисшей кожи и морщин.

Она положила морщинистую руку на мою, ее ладонь огрубела от выпечки и мытья посуды.

— Французские тосты делают все лучше. Что скажешь?