Мы оба подпрыгнули от сердитого голоса Марселлы. Она говорила через дверь.

Амо оскалился.

— И поэтому ты должен жениться на Крессиде?

Я попыталась представить себе Амо в такой близости с кем-то другим. Я не была ревнивой, но меня немного подташнивало при мысли о том, что мне придется делить его.

— Не нужно — пробормотал Амо.

Я с любопытством наклонила голову.

— Знаю, что ты не мой. Ты принадлежишь Крессиде.

— Я ей не принадлежу и никогда не буду. За те несколько мгновений, которые мы разделили, я уже был больше твоим, чем чьим-либо еще.

— Но ты был с девушками на физическом уровне, который мы не разделяли.

Амо рассмеялся. Он был сырым и горьким.

— И ничего из этого не имело значения.

— Что имел в виду Фабиано в своем комментарии в газете?

Я могла сказать, что Амо не хотел говорить об этом, что еще больше разжигало мое любопытство.

— Я публично дотронулся до женщины в одном из наших клубов, и газета опубликовала это— Он продолжил, глядя на мое лицо. — Я сделал это, потому что думал, что это разозлиттКрессиду настолько, что она отменит свадьбу.

Должно быть, это было очень сексуальное прикосновение, раз оно попало на первую полосу. Мой живот неприятно сжался.

— Не пытайся найти фотографию. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо из-за меня.

— Но ты хочешь, чтобы Крессида чувствовала себя плохо?

— Я очень плохой человек, Грета. Не принимай меня ни за кого другого.

— Я знаю, кто ты. Я выросла среди плохих людей.

— И все же ты стала такой.

Мои брови сошлись. Так много людей в моей жизни считали меня хорошей, но внутри меня тоже была тьма.

— Некоторые могут не видеть меня в таком позитивном свете, учитывая, что я превращаю тебя в изменщика.

— Ты ни во что меня не превращаешь. Во-первых, я не могу изменять тому, с кем не состою в отношениях. Крессида и я — ничто. И я был с другими женщинами до тебя, так что если что, одна из них первая превратила меня в изменщика.

— Значит, я одна из многих.

Амо посмотрел так, будто я сказала что-то возмутительное, хотя на самом деле я просто основывала свои слова на фактах, которые он мне предоставил. Его пальцы на моих щеках сжались.

— Никогда не смей так думать. Ты — это все.

— Как я могу быть всем, если тебе все еще нужны другие женщины?

— Мне не нужны.

Я искала его глаза.

— Я не могу просить тебя прекратить быть с другими женщинами. Это не мое место. Потому что я не могу дать тебе то, от чего бы ты отказался.

— Ты можешь просить меня о чем угодно, Грета, и я дам тебе это.

Попроси его не жениться на Крессиде.

Что толку?

Я не могла занять ее место. Мое место было в Лас-Вегасе. Я не хотела быть женой капо, а наоборот, жить в тени, и не быть главной достопримечательностью мафиозного мира.

Дверь распахнулась, Амо уронил руку и сделал шаг назад. Это была Марселла, и ее глаза сузились.

— Мы должны вернуться — Ее голос был жестким.

Я кивнула, потому что она была права. Хорошо, что она ворвалась именно тогда, потому что я была на грани того, чтобы спросить у Амо то, что не должна была.

Она прошла мимо меня и взяла банку с оливками, чиабатту и масло. Вместе мы вернулись в столовую.

Когда я опустилась рядом с Фабиано, он наклонился ко мне.

— Все в порядке?

— Да.

Весь вечер я не осмеливалась больше смотреть на Амо. Я была в полной растерянности, что делать.

Амо

После наших с Гретой поцелуев я ничего не мог соображать. Она ушла, так и не взглянув на меня. Это была худшая пытка, но я знал, почему она так поступила. Грета была слишком чертовски хороша. Она не хотела, чтобы я сделал какую-нибудь глупость.

После ужина отец вошел в свой кабинет, взбешенный. Я пошла за ним, но пальцы сжались на моей руке. Я остановилась и посмотрела на сестру.

— Прекрати это

— Что прекратить?

— Ты хочешь войны? Стоит ли она того?

Я наклонилась, приблизив наши лица друг к другу.

— Стоил ли Мэддокс этого?

Выражение лица Марселлы стало страдальческим.

— Амо, это другое дело.

Я стряхнул ее хватку.

— Ты прикроешь меня?

Она встряхнула мою руку.

— Ты знаешь это. Конечно. Я просто волнуюсь, идиот.

Я повернулся и направился к папиному кабинету и постучал.

— Да — прорычал папа.

Я вошел внутрь. Отец сидел в своем кожаном кресле, сгорбившись над рюмкой. Он был в плохом настроении, но я знал, что никогда не будет подходящего момента, чтобы сказать ему то, что я хотел сказать.

Лучше не портить одно из немногих его хороших настроений.

Отец нахмурился и посмотрел на меня поверх бокала.

— Что теперь?