Я расстегнула халат, и медсестры положили обоих младенцев мне на грудь, и я начала плакать, когда почувствовала их маленькие тела на своей коже, когда почувствовала их сладкий запах. Мама откинула голову назад, совершенно обессиленная, и смотрела на меня, пока врач накладывал ей швы. Мое сердце еще никогда не было таким полным, словно оно не могло вместить всю любовь, которую я носила в себе.

— Мне позвать ваших мужей? — спросила медсестра, когда мама была укрыта.

Мама кивнула.

— Пожалуйста.

Она открыла дверь, и через мгновение вошел Амо и застыл, когда его взгляд остановился на мне. Он тяжело сглотнул. Папа вошел следом за ним и похлопал Амо по плечу, немного слишком сильно.

— Поздравляю с рождением первого капо Фамилии в Лас-Вегасе.

Я одарила его слезливой, возмущенной улыбкой. Мы с Амо не хотели, чтобы мама приезжала в Нью-Йорк тяжело беременной, и поэтому прилетели на роды. Папа подошел ко мне и поцеловал в макушку, а затем подошел к маме и поцеловал ее в губы. От его взгляда у меня защемило сердце. Иногда я беспокоилась, что конфликт, возникший из-за моей связи с Амо, повредил их браку, но его глаза сказали мне, что сегодня он любит маму больше, чем когда-либо прежде.

Амо остановился рядом со мной, его глаза были мягкими и недоверчивыми, когда он смотрел на наших детей.

— Они действительно здесь, — прошептала я. Еще совсем недавно это казалось мне сном, от которого я могла проснуться.

Амо наклонился и поцеловал меня, а затем легонько провел пальцами по спинкам наших малышей.

Он поймал взгляд отца, и я поняла, что эти два малыша сделают связь между нашими семьями крепче, чем когда-либо прежде. Мои близнецы были Витиелло и Фальконе.

Амо соединил свои пальцы с моими.

Наша любовь была сильнее любой вражды.