Его потрескавшиеся, окровавленные губы раскрылись, и он что-то сказал, но я не могла разобрать его хрип. Я подошла ближе, хотя в животе поселились паника и тошнота. Мои балетки коснулись крови и впитали ее, когда я остановилась рядом с ним.

— Помоги мне, — прохрипел он.

Я забралась на носилки и опустилась на колени, охваченная ужасом. Что я могла сделать для него? Я не могу помочь ему сбежать. Что, если это навредит моей семье?

Слезы давили мне на глаза.

Мужчина смотрел умоляюще.

— Помоги мне, пожалуйста, — он хрипло вздохнул, — Убей меня.

Я замерла, глаза расширились.

Его лицо было обращено к ножам, которые Невио бросил на пол.

— Зарежь меня, — умолял он.

Мои брови нахмурились, когда я спрыгнула вниз и дрожащей рукой потянулась к ножу, лежащему ближе ко мне. Я обхватила пальцами окровавленную рукоятку. Лезвие было покрыто кровью мужчины от бесконечных порезов, которые нанес ему Невио. Я избегала смотреть на тело мужчины, не могла вынести доказательства чудовищности моей семьи. Я уставилась на прозрачную ткань моей пачки, которая медленно становилась красной от крови вокруг меня.

— Быстрее. Пока они не вернулись, — прохрипел мужчина.

Я посмотрела на его умоляющее лицо, или то, что от него осталось.

Слезы текли по моим щекам.

— Прояви милосердие, девочка, и убей меня.

Как убийство может быть милосердием?

Я поклялась никогда не причинять вреда живым существам, не ела мяса, молока и яиц, а этот человек просил меня покончить с его жизнью.

Мои пальцы сжались вокруг рукоятки ножа, но я не могла пошевелиться. Несмотря на отвращение, я протянула другую руку и очень осторожно коснулся плеча мужчины.

Я никогда не прикасался к незнакомым людям. Но этот человек нуждался в утешении, поэтому я должна была преодолеть свою тревогу.

— Не могу, — слова были прерваны. Я снова отодвинула руку.

Мужчина попытался перевернуться, ближе ко мне, но наручники удерживали его на месте. Он застонал и лег обратно на спину.

— Тогда отдай мне нож. Не позволяй мне страдать.

— Я могу поговорить с отцом. Он пощадит тебя.

Мужчина захрипел, и кровь хлынула у него изо рта.

— Твой отец и его братья делают это каждый день. Они пытают людей ради бизнеса и ради забавы. Они не знают пощады.

Я боялась, что так оно и есть, после того, что услышала ранее. Мое сердце билось все быстрее и быстрее, и стук в висках был уже почти невыносим. В ушах звенел далекий свист. Мне нужна была тишина. Мне нужна была темнота. Мне нужно было сладкое забвение.

Глаза мужчины расширились из-за чего-то у меня за спиной, и он начал трястись, а потом заплакал.

— Грета, — сказал Нино осторожным голосом.

Я не повернулась к нему, только смотрела на ужас на лице мужчины, на его отчаянный плач. Я никогда не испытывала такого ужаса, как он. Ужас из-за мужчин, которых я любила всем сердцем.

— Спускайся немедленно, — сказал Нино. Затем он появился рядом со мной, — Если ты хоть на дюйм приблизишься к ней, ты пожалеешь об этом, — сказал он совсем другим тоном, который он никогда не использовал в отношении меня, и не использовал сейчас. Мужчина закрыл глаза, его плечи сотрясались от рыданий. Мои собственные слезы усилились при виде его страданий.

— Дай мне нож, Грета.

Я крепче сжала руку, не отрывая взгляда от мужчины.

Нино потянулся к моей руке с ножом, но я отшатнулась от него, крутанулась на месте и прижалась спиной к стене и тяжело дышала.

Брови Нино нахмурились. Он поднял руки, обратив ладони в мою сторону. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Ты это знаешь. Дай мне нож и поднимайся наверх, — он сделал шаг ближе, и я поднесла лезвие так, что оно прижалось к месту под моими ребрами. Я достаточно наблюдала за боевыми тренировками, чтобы знать, что именно в это место нужно целиться, когда хочешь убить, и я всегда слушала, когда Нино объяснял анатомию.

Нино рассматривал нож, затем медленно кивнул.

— Хорошо.

— Что за хрень здесь сейчас происходит? — пробормотал отец, войдя внутрь и застыл, когда заметил меня.

Суровость сползла с его лица, и его выражение стало таким, которое я не могла понять.

Слишком много эмоций промелькнуло в его чертах.

По моему лицу потекли слезы, сотрясая мое тело своей силой.

Отец посмотрел на Нино, затем на нож в моих кулаках, нацеленный в мягкое место под ребрами.

— Что ты делаешь, mia cara? — его голос был нежным, как ласка. Это был комфорт и любовь. Это было все, что я любила.

Он придвинулся ближе, но я сильнее прижала нож к груди, и он остановился.

— Что ты видела?

Я посмотрела ему в глаза и сглотнула. Все. Слишком много. Я не могла ничего сказать, но он должен был увидеть это в моих глазах. Папа умел читать других.

Он еще раз посмотрел на Нино, потом на человека на земле.