— Все в порядке?

— Ты можешь сама спросить Грету, — сказал я со знающим видом. Сомневаюсь, что мама или Серафина беспокоились о моем благополучии, и я не мог их в этом винить.

Когда Грета вышла из ванной, одетая в белое платье в красный горошек и красные туфли, ее глаза расширились при виде наших мам, стоящих у входа в номер. — Все в порядке?

Мама засмеялась и обменялась взглядом с Серафиной, которая сказала: — Именно об этом мы и собирались тебя спросить.

— О, — сказала Грета, ее щеки покраснели, и довольная улыбка расплылась на ее губах.

— После такого взгляда слова не нужны, — сказала Серафина, тоже покраснев. — Думаю, мы дадим тебе еще минутку. Но вы должны быть внизу через десять минут.

Махнув рукой, они исчезли, закрыв за собой дверь.

Я притянул Грету к себе.

— Жаль, что у нас все еще есть общественные обязанности. Но сейчас мы должны встретиться лицом к лицу с волками.

— Ты имеешь в виду мою семью?

— Определенно. Только не говори мне, что ты думаешь, что они не устроят большую сцену на презентации простыней.

Грета выглядела овечкой.

— Они защищают меня, но иногда они ведут себя хорошо.

Конечно, я была прав, я уже чувствовал, как кучка Фальконе загудела от злости, когда мы с Гретой вошли в комнату. Они, наверное, сразу бы допросили ее, если бы в этот момент мои старые тетушки не вошли в бальный зал, неся простыни, как будто они были сокровищем, добытым с таким трудом.

Окровавленная простыня протянулась между ними, когда они повернулись к толпе. Я взглянул на Фальконе. Невио медленно стоял, вытянув нож, пока Массимо наливал жидкость из фляжки на полотняную салфетку, которую Невио проткнул лезвием, а Алессио поджег ее зажигалкой. Грета проследила за моим взглядом, как и некоторые другие, например, мой отец, Маттео и Римо.

Никто ничего не сделал.

Невио с практической точностью провел ножом по комнате, прорезав простыню и дав ей вспыхнуть.

Мои тети и другие женщины, находившиеся рядом, закричали и уронили горящую простыню.

Вскоре загорелся и ковер.

— Если кто-то все еще хочет увидеть кровь, он может прийти ко мне, и я покажу ему его собственную! — крикнул Невио, пока огонь распространялся по ковру.

С воем включилась пожарная сигнализация, и через мгновение из разбрызгивателей над нашими головами полилась вода, погасив огонь и обдав нас холодной водой.

— Я так и знал, — пробормотал я.

Грета смотрела на меня со смущенной улыбкой, ее волосы прилипли к лицу. Вскоре ее платье стало прозрачным. Я снял пиджак и накинул его ей на плечо.

— Знал, что с тобой никогда не будет скучно.

Грета засмеялась, и мы вместе наблюдали, как большинство гостей начали спешно покидать зал.

Невио присел на край стола и поднял за нас тост с помощью фляжки, прежде чем сделать глубокий глоток. Он выглядел так, словно у него все еще было похмелье после прошлой ночи. Пока он не создавал больше проблем, чем сейчас, я мог с этим смириться.

Все, что сейчас имело значение, это то, что Грета стала моей женой и что завтра мы отправимся в медовый месяц в Испанию.

Я поставил нашу яхту на якорь возле бухты, которая должна была быть одной из самых красивых на Ибице. Последние двадцать четыре часа мы путешествовали по Средиземному морю. Я направился к носу яхты и стал наблюдать за людьми, отдыхающими на пляже или плещущимися в прозрачно-голубом океане.

Многие из них были раздеты догола. Это была Ибица. Я покачал головой с язвительной улыбкой. Послышался мягкий звук шагов, и моя улыбка расширилась.

— Не терпится окунуться, — сказала Грета. Я был рада, что Римо настоял на том, чтобы она научилась плавать после того, как прыгнула в Гудзон. Я повернулся и замер. Грета была полностью обнажена, каждый ее великолепный дюйм. Соски розового цвета топорщились, а треугольник мягких локонов на ее бугре дразнил меня.

— Я думал, ты хочешь отправиться на пляж? — сказал я, не в силах оторвать взгляд от своей великолепной жены.

Грета кивнула, ее взгляд устремился мимо меня на побережье.

— Это нудистский пляж.

Одержимость зарычала в ярости.

— Ты не будешь ходить голой ни перед кем, кроме меня.

Грета наклонила голову в своей задумчивой манере, ее темные брови сошлись, и улыбка заиграла на ее сердцевидном рту. — Это просто кожа и волосы на теле и ничего не значит. Это не меняет того, что я твоя.

Я подошел к ней и взял ее лицо в свои руки, прежде чем поцеловать ее рот.

— Моя. Только моя. Я не хочу, чтобы кто-то видел тебя, кроме меня.

— Амо, — начала Грета, но я заставил ее замолчать еще одним поцелуем, а затем опустил голову и взял один сосок между губами, резко втянул его, а затем прошептал. — Мое.