— Я собирался развестись с Крессидой и попросить руки Греты Фальконе. — Возникли новые шепотки. — Крессида пыталась убить Грету.

— Она была врагом, и что?

— Она — женщина, которую я выбрал своей, — прорычал я, пристально глядя на говорившего. — И никто не трогает то, что принадлежит мне. Я позволил

Невио отомстить за свою сестру, как я поступил с теми, кто обидел мою сестру много лет назад. И сегодня Капо Каморры и его сын здесь, чтобы завершить свою месть с нашей помощью в знак нового перемирия и демонстрации нашего единства как семьи.

В этот момент по знаку отца на сцену поднялись Римо и Невио.

Я пригласил Римо и Невио присоединиться к нам с отцом на авансцене. — Мы станем сильнее, чем прежде, мы создадим новые, более прочные связи и будем бить наших врагов с максимальной жестокостью.

Римо одарил меня извращенной ухмылкой и я подумал, что он оценил мои слова.

— А что насчет тебя, Маттео, — шагнул вперед солдат постарше. — Этот мальчишка Фальконе похитил твою жену и дочь вместе со своими друзьями, и ты говоришь мне, что собираешься стать семьей?

Ответная улыбка Маттео заставила мой пульс снова участиться. Невио все еще удавалось выглядеть совершенно невозмутимым. Я подумал, не дал ли Римо ему успокоительного. Этот сумасшедший ублюдок никогда раньше не контролировал свою ярость.

— Я не люблю зацикливаться на прошлом, и ты тоже не должен, — сказал Маттео. — В тот день ни Изабелла, ни Джанна не пострадали физически. Этот вопрос решен. Мы пролили достаточно крови в последующие месяцы. Теперь уладим наши разногласия и объединимся как очень испорченная семья.

Несколько человек захихикали. Маттео всегда удавалось найти юмор в самых запутанных ситуациях.

— Думаю, теперь пришло время разобраться с этими людьми. — Отец указал на мужчин, ответственных за ранения Греты.

Невио пристроился рядом со мной, словно готов был наброситься на них и вырвать им глотки голыми зубами.

— Давайте послушаем, что скажет Антоначи! Он должен получить возможность защитить себя, — крикнул один из традиционалистов.

Я осмотрел комнату, чтобы сосчитать мужчин, которые кивнули в знак согласия. Может быть, треть наших людей.

— Это не гребаная демократия, — сказал Маттео.

Но я шагнул вперед и нагнулся над Антоначи, мой взгляд остановился на нем. Он не отвел взгляд и мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы просто снять скотч с его рта и отойти.

— Каморра убила мою дочь! Он убил мою дочь! — Он бросил подбородок на Невио, который оскалил зубы в страшной ухмылке.

— Это было абсолютное удовольствие.

— Ваша дочь пыталась убить Грету Фальконе, — сказал отец, пытаясь разрядить обстановку, но это было безуспешно. — Никто не нападает без моего разрешения. И мы никогда не нападаем на женщин, даже на войне.

— Почему бы вам не рассказать всем, что произошло на самом деле? Что твой сын изменил своей дочери с этой шлюхой Фальконе? — кричал другой традиционалист.

Ярость ослепила мое зрение, и я спрыгнул с платформы, прежде чем кто-то успел остановить меня, вклинился в толпу и повалил мужчину на землю. Моя рука обхватила его горло. Все это было слишком знакомо. Я часто задавался вопросом, почему отец голыми руками убил человека, оскорбившего маму. Но чувствовать бешеное пульсирование паники на кончиках пальцев, когда я душил этого засранца, было чертовски красиво и гораздо приятнее, чем отстраненное использование ножа или пистолета.

— Никогда больше не говори о ней, понял?

— Ты позволил Фальконе убить собственную жену. Тебе должно быть стыдно.

— Она уже давно перестала быть моей женой, да и никогда не была ею в истинном смысле этого слова. Если бы Невио не убил ее, я бы сделал это и наслаждался каждой секундой.

Антоначи издал гогот. — Надеюсь, ты будешь наслаждаться ее бесплодным телом. Никаких детей для тебя.

Не успел он закончить фразу, как я уже был на ногах и ворвался обратно на сцену.

Невио был быстрее. Он уселся на Антоначи и схватил его за горло, нос к носу, с широкой ухмылкой на лице.

Я подошел к нему, когда Римо бросил нож в человека, которого я душил несколько минут назад, и вонзил его ему в горло, отчего кровь хлынула и залила все вокруг.

— Я знал, что он скажет что-нибудь, чтобы снова вывести меня из себя, — сказал Римо с извращенной ухмылкой.

Невио надавил пальцами на глаза Антоначи, но я отпихнул его в сторону. Он тоже выглядел готовым напасть на меня.

— Только не его глаза, — прорычал я. — Я хочу видеть в них его страдания.

Невио улыбнулся, как будто впервые в жизни он не хотел меня убить. Я протянул руку, и Максимус бросил мне молоток и несколько гвоздей.

— Он мой, не забывай, — с нетерпением произнес Невио.