– Если я буду жить в одной из ваших квартир, то, полагаю, Марселле будет позволено оставаться на ночь?

От одного взгляда Луки можно было наложить в штаны, не будь я равнодушен к его безумию.

Марселла пересекла помещение и дотронулась до моего плеча.

– Почему бы тебе не пойти и не выпить в другом баре на нижнем этаже, пока я поговорю с отцом?

От настойчивости в ее голосе я кивнул. Неужели ей всегда придется быть посредником между семьей и мной? Скоро это станет утомительно.

Я быстро отступил, но успел поцеловать Белоснежку прямо на глазах у ее старика. Я поймал его яростный взгляд, прежде чем развернулся на каблуках и убрался вон.

Маттео и Амо последовали за мной.

Я оглянулся через плечо.

– Неужели меня отправят на дно Гудзона, иначе какого хрена ты подкрадываешься ко мне?

– Если кто и хочет отправить тебя на дно Гудзона, так это Лука, поэтому не переживай, – сказал Маттео.

– Утешил, – проворчал я, заняв место в баре на первом этаже.

Амо прислонился к стойке.

– Ты же в курсе, что сперва надо жениться на моей сестре, если хочешь залезть к ней в трусики?

«То есть снова залезть?» – чуть было не спросил я, но подавил желание в последнюю секунду, однако Маттео явно кое-что уловил и недоброжелательно усмехнулся.

– Уайт, может, Лука и готов обойти правила ради Марселлы, но мы не откажемся от семейных традиций ради тебя.

Раньше я никогда не думал о супружестве. Большинство байкеров жили со своими старушками, не вступая в брак. Конечно, я знал о строгих правилах мафии, но не ожидал, что буду связан с кланом. Может, Марселла и впрямь хотела подождать до свадьбы, чтобы заняться сексом.

Черт, а готов ли я жениться? И захочет ли она вообще выйти за меня замуж?

Воображаю, какой скандал вызовет наша свадьба. Принцесса Нью-Йорка становится женой грязного байкера. Казалось, все обстоятельства складывались против нас. Мне необходимо поговорить с ней наедине.

Впервые я понял, как мало нам известно друг о друге. Только в одном я точно уверен: быть с Марселлой – самое правильное решение.

После некоторых споров и в конечном счете упрашиваний папа разрешил мне на несколько минут остаться в кабинете наедине с Мэддоксом.

– Мы будем рядом, – сказал отец достаточно громко, чтобы Мэддокс услышал его, а после закрыл дверь.

Мэддокс практически раздел меня глазами. В ответ я помотала головой, хотя тело так же жаждало его близости. Я пока не забыла чувство разочарования последних дней.

– Неужели ты не поцелуешь меня в качестве подарка за хорошее поведение с твоей кровожадной семейкой? – спросил он, ухмыляясь.

Он прав. После всего случившегося у Мэддокса есть основания злиться. Я направилась к нему, и с каждым шагом пульс учащался. Никогда в жизни я не чувствовала такого физического влечения к человеку. Когда я приблизилась, улыбка Мэддокса стала шире, отчего у меня в животе запорхали бабочки.

Мэддокс обвил меня руками и внезапно поцеловал со всей возможной нежностью, прежде чем уткнуться носом в шею.

– Ты пахнешь иначе, чем я помню.

– Хочешь сказать, от меня уже не пахнет собаками и кровью?

Мэддокс покачал головой.

– Раньше я не чувствовал духов, как сейчас.

Верно. Я нанесла любимый парфюм Le Labo: Fleur d’Oranger 27. Благодаря пряному аромату я чувствовала себя настоящей, что странно, учитывая, что это просто запах.^[2]

– Тебе не нравится? – тихо спросила я.

По какой-то причине Мэддоксу был не по нраву аромат, а значит, и мне не по душе, какой я была раньше и отчасти остаюсь до сих пор. Однако он знаком лишь с крошечной версией, заточенной в клетке, но еще никогда не встречал истинную меня.

Он должен узнать меня поближе.

Теперь, будучи свободными, нам обоим предстоит заново узнавать друг друга.

– Нет, он великолепен и только усиливает твой природный запах.

– Правда? – спросила я, одновременно с удивлением и облегчением.

Мэддокс лишь кивнул, вдыхая запах моей кожи. Тепло, исходящее от него, приятно успокаивало.

Мне хотелось стать с ним единым целым, позволить себе утонуть, и, возможно, даже столкнуться со всеми заботами, ожидающими впереди.

Я крепче обняла его за талию. Мэддокс приглушенно застонал, и, вспомнив о его травмах, я попыталась выбраться из объятий, но он не отпустил.

– Черт, как же я соскучился, – пробормотал Мэддокс, подняв голову и изучая мое лицо, будто пытался запомнить его во всех деталях.

Наклонившись, он прижался губами к моему рту. Захотелось раствориться в Мэддоксе, в его поцелуе, но через мгновение я отступила. Сделав шаг назад, улыбнулась.

Мэддокс вопросительно посмотрел на меня.

– Думаю, нам не стоит торопиться.

– Но твое тело говорит об обратном, – возразил Мэддокс с дразнящей улыбкой.