— Кто заказывал первые блюда? Я слышу, как Лукас говорит с отвращением. — Хочешь, я вызову охрану?

— Охрана- это мягко сказано для двух тяжеловесов, которых мой отчим настаивает, чтобы я держал при себе. История наживания врагов сенатором Сандерсом привела к возникновению клаустрофобии у всех его детей.

— Пока нет. Я откупориваю еще одну бутылку — Бада- уже четвертую. Моя голова начинает гудеть, но она нихрена не делает для того, чтобы притупить то, чего я хочу больше всего.

— Как хочешь. Он пожимает плечами и начинает болтать с какой-то проходящей мимо блондинкой. Он знает, что спорить со мной бесполезно. Кроме того, ваш покорный слуга собирается надрать звездному квотербеку — Рутгерс- задницу, тем более что я только что видел, как он подсыпал что-то особенное в Бакарди и кока-колу Лолы.

Я замечаю ухмылки на губах его товарищей по команде. Я ощущаю кислоту в намерениях Троя. Драгоценная визитная карточка Лолы Карреры вот-вот будет разорвана в клочья по всей моей квартире, и она ничего об этом не узнает.

Если только…

Медленный огонь в моей груди разгорается, разгораясь тусклым красным пламенем.

Одержимость — это заряженное ружье, и сегодня мое терпение на исходе.

Никто, я повторяю, никто не сможет сосать или трахать это тело, кроме меня.

Лола

Никому не доверяй. Подозревай всех.

Последние слова, сказанные мне отцом перед отъездом из Мексики, звучат в одном ухе, в то время как пьяные крики Троя Дэвиса наполняют другое.

— Мария! Эй, Мария!

Зажав сигарету между пальцами, я подношу ее к губам и затягиваюсь, делая вид, что ничего не замечаю. По правде говоря, я все еще начинаю привыкать к этому имени.

Мария.

Я ненавижу это, но это была небольшая цена за то, чтобы обменять свое уединенное существование на американскую мечту. Американская свобода.

Моя хватка усиливается, оставляя вмятину на фильтре. Прямо сейчас я не чувствую себя такой свободной. На самом деле, я чувствую себя более задыхающейся, стоя в этой роскошной квартире в Нью-Джерси, чем запертой в своей позолоченной клетке.

Сливайся с толпой, Лола…

Едва я успеваю произнести эти слова, как меня охватывает волна жара, обжигающая кожу на моих обнаженных плечах. Краем глаза я отслеживаю его движение.

Или его отсутствие…

Сэм Колтон не двигался уже пятнадцать минут. Я знаю; я считала каждое из них. Он все еще прислонился к дальней стене, лениво упираясь в нее пяткой, словно ожидая, что она обрушится.

Осмеливаясь отрицать его вес.

Его твердый, мускулистый, греховно очерченный вес.

Выдыхая облако дыма, я опускаю взгляд на свои ноги, игнорируя пронзительную болтовню, распространяющуюся вокруг меня подобно инфекционной болезни. Это была плохая идея.

Я собираюсь выдать неубедительное оправдание и убраться отсюда ко всем чертям, когда позади меня появляется фигура, и горячее дыхание обдает мою шею. — Черт возьми, детка, посмотри на себя…

Заметка для себя: американские мужчины не понимают намеков.

Вздыхая, я делаю еще одну длинную затяжку. Боже мой, эти вещи отвратительны.

Уже планируя стратегию ухода, я оглядываюсь через плечо и вижу, что Трой прижался слишком близко, его пристальный взгляд медленно скользит по моему телу.

Дополнительное примечание для себя: американские мужчины тоже чертовски прозрачны.

Когда ему, наконец, удается взглянуть мне в глаза, он широко улыбается. Я выставлю ему полную оценку за усилия, но это совсем не искренне. С таким же успехом эти идеальные белые зубы могли бы заканчиваться двумя острыми концами.

— К этому платью должен быть прикреплен предупреждающий знак, — отмечает он, проводя костяшками пальцев по моей руке до запястья.

Подняв подбородок, я выпускаю ровную струйку дыма прямо ему в лицо. — Так и есть: запрещено.

Эти светлые брови поднимаются к идеально уложенной линии светлых волос. Очевидно, он сбит с толку тем, почему я еще не стою на коленях и не отсасываю ему член, как этого хочет каждая другая женщина на этой вечеринке.

Кипящая ненависть, исходящая из всех четырех углов комнаты, достаточно горяча, чтобы разжечь пожар. Здесь по меньшей мере с полдюжины девушек, готовых продать свои души, чтобы быть мной прямо сейчас.

Все потому, что Трой Дэвис — трофейный мудак.

Несмотря на то, что я мало времени провожу в кампусе, я знаю все аспекты неписаного правила: если тебе предоставляется возможность раздвинуть ноги перед звездным квотербеком, ты не задаешь вопросов. Ты делаешь это, а потом носишь как знак почета.

Может быть, если бы я была любой другой девушкой.

Я выпиваю половину своего рома с колой, мой взгляд блуждает по плечу Троя. Словно магнит, она притягивается к этой стене… и к нему.

Сэм Колтон.