Так что он садится на свой стул рядом со мной, держа меня за руку, пока мы обмениваемся нежными, сочувствующими взглядами.

Тяжелые времена взывают к отчаянным мерам.

А мы оба в отчаянной потребности утешения. Любым необходимым способом.

Глава 3

ВАНЕССА

Несколько дней спустя…

Когда врачи подходят к моей кровати, я уже давно не сплю. Я потребовала их присутствия потому, что устала то того, что меня вынуждают оставаться в постели. Я привычным жестом поднимаю свой халат и показываю шрам на бедре, который со швами затянулся весьма аккуратно, и порезы на своей руке и животе, которые почти сошли. Мне очень повезло, что лицо не было задето. Всего лишь несколько синяков тут и там, и опухшая губа, но ничего серьезного.

Я еще не смотрела на себя в зеркало. Все, что я знаю, это со слов медсестер. Мужчины… ну, от них мало толку. Все они говорят, как здорово я выгляжу по сравнению со вчерашним днем. Некоторые даже называют меня красивой. Я думаю, их интерес равносилен тому, что они испытывают при покупке мяса на рынке.

Боже, Боже. Можно подумать, им есть на что рассчитывать.

Я люблю, чтобы мои мужчины были как вино: сильными и властными. Конечно, флирт, обычный секс — это прекрасно, но ничего большего из того, что включает в себя не одноразовые отношения. Кроме того, ничего не выйдет, пока я нахожусь в больнице. В данный момент у меня на уме другие вещи, например, мой мертвый муж. Флиртовать с другим сейчас было бы… неэтично.

— Выглядите хорошо, миссис Старр, — произносит врач.

— О, может, уже начнете называть меня Ванесса? Давайте отбросим притворство, — хихикаю я, чтобы смягчить слова. Он кивает. — Ваши раны зажили весьма хорошо. Должен сказать, вы выйдете отсюда через пару дней.

— Пару дней? Но уже прошла пара дней. Я хорошо себя чувствую.

— Я бы предпочел не рисковать, так что, чтобы быть уверенным, пока не стану вас выписывать.

Я хмурюсь, громко выдыхая, когда от вида вошедшего мужчины мои глаза расширяются.

— Отец?

— Ванесса, — произносит он, когда подходит ближе и обнимает меня так крепко, что мне приходится застонать.

— О, дорогая, мы с твоим отцом так волновались за тебя. Мы не могли добраться сюда быстрее, но я очень тревожилась за тебя. Обними свою маму, — моя мать врывается в палату, отталкивает отца в сторону и обхватывает своими руками мою шею, почти задушив меня.

— Я в порядке, мама.

— Нет, не в порядке, и не смей так говорить! Ты попала в автокатастрофу. Ты должна радоваться, что осталась жива.

— Я и радуюсь, — отвечаю я. — Но я из тех, кому повезло больше.

— Бедный Филипп, — произносит она, а затем вздыхает. — Его время еще не настало.

— Эта авария кажется мне очень необычной, — вмешивается мой отец. — Я никогда не думал, что подобное может случиться.

— Как и я. Обычно Филипп прекрасно водит машину, — лгу я, чтобы сохранить в мыслях родителей хорошее представление о моем муже. Мне так легко это удается. Кроме того, я не хочу случайно признаться в том, как глупо было сесть в машину с ним, зная, что он был пьян.

— Наверное, что-то было не так. Они не расследуют происшествие? — спрашивает моя мать. Она смотрит прямо на врача, словно он должен знать.

— Да, полагаю, — отвечаю я.

— Представители полиции просили поговорить с вами, миссис Старр?

— Просили? — вмешивается мама.

Врач прочищает горло.

— Я сказал им, что вы себя еще плохо чувствуете.

— Уже хорошо, — отвечаю я. — Они знают что-то?

Меня начинает охватывать тревога.

— Да, я бы тоже хотела поговорить с ними, — отвечает мама.

— Мама! — я морщусь, глядя на нее. — Я могу справиться сама.

— Нонсенс. Ты еще не пришла в форму.

— О, дорогая, пусть она решит за себя, — говорит мой отец, вздыхая. — Давай сходим и возьмем по стаканчику кофе.

Мой отец отводит ее от моей постели, но она выплевывает:

— Кофе? В этом месте? Я даже прикоснуться не посмею к этому дерьму!

И затем они исчезают за дверью. Врач кивает и улыбается.

— Нелегко, наверное?

— Уф, они доведут меня до белого каления, — отвечаю я. — Такие сверхопекающие, и не в хорошем смысле.

— Кажется, они очень заботятся о вас, — раздумывает он.

— Нет. Это всего лишь бравада. Нас хорошо научили играть, — возражаю я.

На лице врача появляется хмурое выражение. Не думаю, что он понимает. Никто не понимает. Вот почему моя семья ведет себя так, как ведет, почему она такая успешная: мы безупречные лжецы. Мы закутались в ауру сострадания, любви и нежности в то время, как обдумываем убить людей вокруг нас голыми руками. Ну, может, не буквально, хотя кто знает. Мои родители, все же, даже мне кажутся безупречными лжецами.

Они не любят меня.

Лишь притворяются.