— Надеюсь. — Мое горло внезапно сжимает, и я не могу нормально сглотнуть, поэтому быстро делаю глоток напитка и говорю: — Следующий вопрос. Мы будем когда-нибудь кем-то большим, чем друзьями по сексу?

Его губы приоткрываются, но он снова закрывает рот, выражение его лица суровеет.

— Ты же знаешь, что я не могу ответить на этот вопрос, Хейли.

— Не можешь или не хочешь?

Томас просто смотрит на меня, не говоря ни слова.

Я пожимаю плечами.

— Попытаться стоило.

Честно говоря, я слегка разочарована и обижена. Я имею в виду, он мог бы просто сказать нет, верно? Никаких обид. Или подобного.

Вздыхаю про себя. Кого я обманываю? Конечно, чувства имеют место. Я не трахаюсь с парнями просто так. Точнее, до него я вообще не трахалась ни с кем, и это что-то значит для меня. Пусть это и фигня для него, но, по крайней мере, он мог признать тот факт, что я есть и никуда не денусь.

— Я хочу знать о твоих мечтах, Хейли, — говорит он. — Что ты хочешь делать после колледжа?

— Моих мечтах? — смутившись, хмурюсь я. — Я еще не думала.

— Где ты себя видишь через десять лет?

— Не знаю. Может быть, открою бизнес где-нибудь, — прочищаю горло я. — Но ты еще не ответил на мой вопрос.

— Не хочу. Разве мы не можем больше поговорить о твоих родителях? Или увлечениях? Хотелось бы узнать о тебе больше, — говорит он.

— Я не хочу говорить о своих родителях. Любая тема, но не они, — я поставила бокал слишком резко, отчего немного вина выплеснулось на меня. — Зараза.

Томас берет салфетку и наклоняется над столом.

— Черт, давай помогу.

Он промокает ткань на мне, но я выхватываю ее и сама вытираю одежду.

— У меня есть руки. Я сама справлюсь. Спасибо.

— Без проблем. Нам, правда, не обязательно говорить о твоих родителях. Просто расскажи мне что-нибудь еще.

Грязная салфетка летит на стол.

— Что рассказать? Я — задрот, любящий единорогов и радугу, предпочитающий громкую музыку разговорам с людьми, а также любящий яркие цвета и все, что отвлекает. Я довольно странная, но вполне нормальная. Я упоминала, что люблю вечеринки и тусоваться с мальчиками? — вскидываю бровь, чтобы подразнить его.

— Пока эти мальчики не трогают тебя, развлекайся.

— Серьезно? — Я ерзаю на месте. — Потому что могу поклясться, что не принадлежу никому, поэтому мальчики могут трогать меня везде, где хотят, и я с удовольствием позволю им.

Он сужает глаза.

— Не играй со мной в грязные игры, Хейли. Я не тот, кого стоит дразнить.

— О, а я та?

— Чем ты так расстроена? Вопросом о твоих родителях? В нем все дело, верно?

У меня нос дергается от раздражения. Он действительно толкает меня сейчас.

— Или потому, что я никогда не говорил, что ты моя?

Томас тянется рукой в карман.

Штуковина внутри меня начинает вибрировать.

Я визжу.

Все оборачиваются.

Томас прижимает палец к своим губам и указывает мне молчать.

— Ни звука.

— Что за хрень? — говорю я.

— Тсс… не так громко. Ты же не хочешь, чтобы все здесь узнали, что ты сидишь с анальной пробкой в заднице, не так ли? — шепчет он.

— Эта штуковина вибрирует? О, Боже мой. — Мои зрачки расширяются, а затем я рычу: — Это делаешь ты.

— Да, я. Мне нужно донести свою точку зрения.

— Какую точку? — Я содрогаюсь и стискиваю ноги от вибрации, которая проносится по всему моему телу, вызывая восхитительную пульсацию.

Блядь. Как я должна сконцентрироваться на разговоре? Как мне есть эту чертову оленину, если я не могу поднять сраную вилку, чтобы она не дрожала?

— Ты — моя, Хейли. Неважно, что ты думаешь по этому поводу. Когда я говорю, что ты моя, ты полностью моя. Никто, и я повторяю, никто не прикоснется к тебе. Я не делюсь тем, что принадлежит мне.

— Я не принадлежу…

— Ты принадлежала мне с момента, когда я сунул язык в твою киску, и ты это знаешь, — тихо рычит он. — Думаешь, я играю, да? А вот и нет. Возможно, я не хочу определять, какого черта мы здесь делаем, но это не делает меня менее жадным ублюдком. И я чертовски жадный, когда дело доходит до тебя. У меня есть одна проблема, которую я готов признать сейчас — я думаю о тебе каждую чертову секунду, хочу засунуть свой язык в твою киску, а затем и член, пока не услышу, как ты станешь кричать мое имя. Я также, наконец, смирился с тем, что я ревнивый придурок, и тебе не понравится моя ревность, Хейли, так что не заставляй меня ревновать, позволяя другим мальчикам пробовать тебя.

У меня ступор.

Я даже не знаю, что сказать.

Совершенно напрочь потеряла дар речи.