Внезапно на меня обрушился мокрый снег, ледяной укол сотен замерзших капель ненадолго вывел меня из транса. Пальцы Гнева сомкнулись на моих, сжали один раз, прежде чем его хватка ослабла. Я оставила свою силу, затем упала на колени, прижимая его к себе.

— Конечно, Клинок Разрушения найти было невозможно, — закончила Виттория, отбрасывая клинок в сторону. — Вот почему мне пришлось прибегнуть к яду вместо него. Быть богиней смерти имеет свои преимущества. Потребовалось некоторое время, чтобы приготовить правильное зелье, но я сделал что-то достаточно сильное, чтобы убить бессмертного.

Моему мозгу потребовалась секунда, чтобы осознать мои эмоции и собрать воедино то, что она говорила. Я перевела внимание на сестру.

— Ты не нашел Клинок Разрушения?

— Пока нет. — Виттория печально вздохнула. — Хотя ложь об этом сработала так же хорошо, учитывая все обстоятельства. —   Вот почему Гнев этого не почувствовал. Все это было чертовой уловкой. Моя ярость снова охватила меня, но прежде чем я успела высвободить ее, моя двойняшка подняла руку и сделала сжимающее движение ладонью. — Спи.

Мое сердце замедлилось. Меня охватила паника, когда я поняла, что теперь ничем не могу помочь Гневу или себе. Моя голова с треском ударилась о землю. Я смотрела, не мигая, на своего мужа, который, казалось, оживился и выкрикивал мое имя.

Его лицо было последним, что я увидела перед тем, как мир погрузился во тьму.

* * *

Я проснулась от звука потрескивания огня, хотя воздух пронизывал прохладной сыростью, а не теплом. Пахло перерытой землей. Как могилы. Теми самыми, на которые Нонна водила нас каждое полнолуние, чтобы мы могли собрать грязь, чтобы благословить наши амулеты и отогнать дьявола. Моего мужа.

Я моргнула, увидев потолок, покрытый корнями, и резко сел. Было темно, подземно темно, и толстые корни, пересекающие потолок, указывали на то, что где бы я ни была, надо мной было гигантское дерево. Я оглядела пустую комнату… камеру. Прутья составляли всю стену, слишком близко друг к другу, чтобы проскользнуть через них — другие стены были забиты грязью, а пол — непробиваемым камнем.

Линии болезненного огня бежали по моей груди и превращались в мучительные.

Битва. Гнев. Волки.

Все сразу вернулось обратно. Несмотря на горящую рану, я бросила соломенный матрац, на который меня положили, и схватился за прутья, надеясь, что один из них сотрясется.

Острая боль пронзила мои руки, и я быстро отпустила их. Бары были написаны по буквам; надеюсь, это было только осложнение, а не полное препятствие. Я нырнула в Источник и призвал огонь, целясь в металл; пылающие бутоны роз утонули, металл гневно запылал багрянцем, потом… ничего. Проклятые решетки поглотили магию.

Я проверил их снова и был отброшен назад от всплеска силы.

Идеально. Моя магия питала заклинание; чем больше я боролась за освобождение, тем в большую ловушку попадала. Это был неприятный маленький трюк, но эффективный. Богиня проклинает ее.

— Виттория!

— Ты помнишь ту ночь, когда ты подслушала мой разговор о Семи Звездах, Теневая Ведьма?

Я вздрогнула от звука другого голоса и сосредоточился на том, что, как мне казалось, было более темной тенью, прижатой к дальнему углу моей камеры.

— Зависть?

Принц этого греха сел вперед, ровно настолько, чтобы свет от одинокого факела в коридоре осветил его холодное красивое лицо.

— Ты не единственная, кто разочарован, детка. Я бы предпочел, чтобы мой брат тоже был здесь.

— Как ты тут оказался?

Зависть бросила на меня раздраженный взгляд.

— Твоя сестра не могла оторвать от меня свою демоническую руку. — Он рассеянно потер грудь, как раз там, где должно было быть его сердце. Его рубашка была разорвана, как будто Виттория действительно вырвала ему сердце. Он уловил выражение моего ужаса и одарил меня медленной лукавой улыбкой. — Не беспокоиться. Оно выросло обратно. Сморщенное и такое же черное. Но оно есть.

— Я не хочу этого знать.

— Бессмертие. — Он пожал плечами. — Раны заживают, сердца регенерируют. Жизнь продолжается. И по новой.

Когда это было сказано таким образом, бормотанием вкрадчивым тоном, это звучало ужасно.

— Если Виттория не хотела твоей смерти, зачем ей вырывать твое сердце и запирать тебя в камере?

— Если ты не заметила, твоя сестра одновременно садистка и психопатка. Хотя, судя по этой ужасной ране на твоей груди, это неудивительная новость. — Зависть поднялся на ноги и стряхнул пыль с брюк, затем хмуро посмотрел на свои грязные руки.

— Она также одержима мной, хотя я не могу винить ее за это. Я невыносимо красив. Мой отказ от ее ухаживаний, а также ее предложение союза сводят ее же с ума.