Как Звездная ведьма, первая в своем роде, Люсия должна была охранять королевство, следить за поведением принцев-демонов. Ее единственной обязанностью было убедиться, что они оставались в Семи Кругах, играя в свои греховные игры со своими нечестивыми дворами и оставив смертных в покое. Потом она встретила его. Подобно утренней звезде, которой он был, Гордыня вспыхнул в ее жизни, воспламенив ее страсти и пробудив ее от обыденного, наполненного обязанностями существования, которое меркло по сравнению с этим.

Даже когда он попросил ее руки, она знала, что не всегда будет так, как тогда. Он горел слишком ярко, слишком мощно, чтобы его пламя можно было как-либо сдержать. По правде говоря, она бы никогда не захотела, чтобы он изменился. Но она пришла к пониманию, что так оно и будет. И в этом была проблема. Ее недовольство началось с малого, как это часто бывает с большинством неприятностей, с крошечного семени, которое со временем переросло в нечто большее. Она хотела чего-то, чего Гордыня никогда не мог дать или даже попытаться. По крайней мере, не с ней. И это было корнем ее сердечной боли.

Гордыня всегда оставался верен себе; это Люсия не была честна ни с собой, ни с ним в своих желаниях. Он уличил ее во лжи, умолял сказать ему правду, но она отказалась.

На самом деле, они поссорились в ту самую ночь. Гордыня снова и снова просил ее довериться ему, рассказать, почему она расстроена. Он поклялся сделать все, чтобы сделать ее счастливой. Он пообещал пропустить праздник, остаться рядом с ней, разобраться со всем, что ее беспокоило. Но Люсия верила, что счастье не может прийти от другого, сначала его нужно найти внутри.

Она знала, что Гордыня сделает для нее все, что угодно; он никогда бы не заговорил с другой ни в какой романтической манере. И в конце концов, он был бы так же несчастен, как она сейчас.

Независимо от того, сколько любви было между ними, Люсия поняла, что некоторым людям просто не суждено быть вместе.

Слезы жгли ей глаза, но она не давала им пролиться. Ее мать пристально наблюдала за ней, неодобрение было написано на ее бессмертном лице.

— Его первая и единственная любовь — это он сам. Такова природа его греха. Уход был к лучшему, Люсия. Со временем ты не только поверишь в это, но и почувствуешь, что это правда.

— Конечно, это правда.

Мать говорила так, как будто Люсия не была той, кто решил уйти. Это причиняло боль, превосходящую все, что она испытывала раньше, но она сделала это. В то время как Гордыня открыто ухаживал за Николеттой из Дома Мести на сегодняшнем празднике, Люсия притворилась головной болью и осталась в Доме Гордости. Как только ее муж, наконец, уступил ее требованиям и ушел, она схватила сундук, который упаковала ранее, и помчалась к порталу на их землях.

Мать жила на Изменчивых Островах, поэтому, прежде чем она смогла убедить себя, что это плохая идея, Люсия представила дом своей матери — очаровательный коттедж с соломенной крышей, который стоял высоко на утесах в ирландской версии острова — и шагнула в портал.

Теперь, когда она чопорно сидела за маленьким обеденным столом, потягивая травяной чай, она наполовину сожалела о своем предназначении. Часть ее задавалась вопросом, не затуманила ли ее собственная гордость ее суждения.

Возможно, ей следовало набраться смелости и рассказать мужу обо всех своих страхах и беспокойствах. Это сомнение было недолгим, напомнила она себе, когда она собралась с духом, чтобы спросить, зачем она сюда пришла. Мать, надеюсь, дала бы ей все, что угодно, лишь бы она не вернулась в Семь Кругов.

— Я хочу забыть. — Люсия выдержала пристальный взгляд матери. — Я знаю, что у тебя есть заклинание от Старухи. Я хочу этого. И я хочу, чтобы меня оставили в покое, пока я не буду готова вернуться. Если я когда-нибудь буду.

Ее мать, к ее чести, даже глазом не моргнула.

— Куда ты хочешь пойти?

Люсия вздохнула, радуясь, что не будет драки или спора.

Она много думала о том, где бы ей хотелось быть, где ее сердце могло бы исцелиться и она могла бы жить той жизнью, о которой мечтала.

— Сицилия.

Выражение лица матери стало расчетливым. Люсия знала, что это означало, что она тайно строила козни, и ей было все равно. Пока Люсия получала то, что хотела, ее мать могла играть в любую игру, какую пожелает. Мать встала и достала маленькую сумку из потайной панели в стене. Она положила его перед Люсией и постучала по застежке, которая скрепляла его вместе.

— Тут содержится все, что тебе нужно, чтобы забыть. Не только твою сердечная боль, но и все, что ты хочешь оставить позади.

— И у тебя просто случайно это завалялось где-то поблизости?

— Я была готова к этому дню с тех пор, как ты впервые увидела этого демона, и он вонзил свои когти в твое драгоценное сердце.

Зная, что разговор ни к чему не приведет, Люсия расстегнула кожаный ремешок и открыла сумку, рассматривая странный ассортимент предметов. Необработанный, редкий кусок голубого кварца из Южного полушария.

Свернутый пергамент — с заклинанием для забвения. И кинжал. Его Люсия узнала сразу.