Никто и никогда не боролся за меня, не убивал за меня. Даже мой отец. Я всегда заботилась о себе сама, становилась лицом к лицу со своими вызовами, и часть меня хотела скрутиться в комок позора и побыть слабой.

На дрожащих ногах, которые грозились подкоситься в любой момент, он опустил меня в свою ванну, удерживая, пока включал кран, чтобы наполнить ее.

Я ухватилась за его куртку.

— Нет! — Я похоронила лицо у него на шее, мое тело напряглось, челюсти так сильно сжались и болели от ударов, что я едва ли могла сформировать слова. — Н-не глубокая в-вода.

Не споря, он провел меня к душевой, и вместо ванны, включил кран там.

— Давай смоем с тебя эту гребаную кровь.

Я кивнула, слезы стекали вниз по щекам. Его острый аромат проник в мои легкие, успокаивая зияющую рану внутри меня, настолько тяжелую, что я думала, сломаюсь. Подняв мои руки, Ник стянул с меня футболку и лифчик, бросив их на пол и ни разу не уставившись на мое покрытое рубцами тело. Когда он дернул мои штаны вниз, я ухватилась за его плечи для поддержки. Он помог мне зайти в кабинку, и пока я стояла, содрогаясь под струями, он оставался снаружи и помогал мне отмыться с помощью мочалки и мыла, создавая бассейн красной воды у моих ног.

Я уставилась на парня передо мной. Кровью была забрызгана вся его белая футболка и руки, пока он продолжал. Убийца, пристреливший троих мужчины без колебаний, убивший их без капли сожаления, переживал о крови на мне.

Движения Ника были нежными, заботливыми, когда он тщательно смывал каждый след, оставленный теми ублюдками на моих ногах, и обмывал каждый порез на моей спине. Я должна была бояться его, учитывая то, как искусно он обращался с пистолетом, учитывая то, как он доказал, что опасен, скорее всего, больше, чем Майкл — потому что Майкл сначала взвесил бы риск для себя самого.

Ник был импульсивным, непредсказуемым, бесстрашным и пугающим одновременно. Стоя в душу, ошарашенная его добротой, нежностью его рук, ласкающих мое тело, впервые в жизни я почувствовала себя в безопасности.

Как только он смыл с меня кровь, то выключил душ и насухо вытер меня, прежде чем отнести в свою кровать и укутать теплыми одеялами. Позор разрывал мне сердце, и я прокляла себя за то, что сделала, за то, что попыталась удрать. Я поморщилась от мысли о том, что предала его. Он предоставил мне свободу, доверился мне, а я все испортила.

— Побудь здесь минуту, хорошо? — Он повернулся, собираясь удалиться, но я ухватилась за его руку, не желая признавать, что дрожала до мозга костей.

— Кто… они были?

— Искатели поживы, полагаю. Видел их грузовик полный стали и меди, — он наклонился вперед и погладил мои волосы, открывая мне прекрасный вид на то, как его сильно расширенные зрачки смягчались, оставляя свою одичалую ярость и обретая спокойные голубые каемки.

— Они не навредят тебе, хорошо? Просто оставайся здесь. — Его лицо омрачил хмурый взгляд. — Мне нужно найти Блу.

Глава 30

Ник

Я обыскал периметр особняка до самого края, где я наконец нашел Блу, лежащего в луже крови. Он не дышал. Не двигался. Из ран на его черепе сочилась кровь, растекаясь вокруг головы.

Так много ран от пуль. Словно он отказывался падать.

Мои колени подогнулись, и я упал рядом с ним, подняв его голову к себе на колени.

— Нет, нет, нет. Блу, давай. Нет, дружище. Вставай.

Закрытые веки не дрогнули. Голова скатывалась с каждым моим движением, каждой попыткой разбудить его. Ничего.

Я наклонился над ним, вслушался в сердцебиение, подтвердив для себя то, что и так подозревал.

Тишина.

Подняв собаку выше по своим коленям, я погладил его морду, выражение на которой было спокойным, словно он спал на моих руках, и по мне ударило старое воспоминание.

Джей сидит в луче солнечного света, который падает на пол через окно. Маленький щенок растягивается на его ножках.

— Папа, можно я его назову?

Я протягиваю руку, чтобы погладить ухо щенка.

— И что ты придумал, малыш?

— Блу.

— Блу, да? Как ты додумался до этого?

Склоняя голову набок, Джей играет с хвостом щенка, но спящая собака даже не шелохнется.

— Из-за его голубых глаз.

Я улыбаюсь.

— У всех щенков голубые глаза, когда они рождаются.

Он выглядит задумчивым, но пожимает плечами.

— Мне просто нравится Блу.

— Значит, будет Блу.

— Он мой лучший друг во всем мире. — Джей оставляется поцелуй на голове щенка. — Я люблю его.

Я поглаживаю голову сына, моя улыбка превращается в нечто более серьезное.