― Память. Все воспоминания, до единого. Моя мама. Папа, ― глаза Айден снова наполнились слезами, голос был искажен рыданиями. ― Мой муж. И… моя маленькая девочка. Элла. Как будто я могу… ― Айден опустила взгляд на свои ладони, ―…все еще чувствую ее кожу. Тяжесть ее тела в моих руках… все еще такая реальная.

― Ох, Айден, ― Кейн обнял ее, и когда она зарылась лицом ему в грудь и зарыдала, он поцеловал ее в макушку.

Вырвавшись из его объятий, она резко села.

― Нет. Мне это не нужно. Я не могу справиться с этим дерьмом, ― она встала, собирая свою одежду. ― Мне нужно пойти…

Кейн схватил ее за запястье и провел большим пальцем по шрамам. Не выпуская ее руки, он поднялся с земли, возвышаясь над ней.

― Рань меня.

***

Айден нахмурилась, ее глаза сосредоточились на его груди.

― Что? ― она вырвала свою ладонь.

― Если тебе хочется пустить кровь, режь меня.

Ее напряженный взгляд метнулся к его лицу, где не было ни капли юмора. Старый знакомый гнев заскрежетал внутри нее, и дыхание стало тяжелым.

Кинжал лежал на земле, все еще в ножнах. Она опустилась на колени, вытащила клинок и встала перед Кейном, прижав к обнаженной груди. Она стиснула зубы.

― Сделай это. Потому что с каждой твоей раной этот гребаный клинок режет и меня тоже, детка. Так что продолжай.

― Да чтоб тебя! ― она толкнула его в грудь.

«Да кем ты себя возомнил, черт возьми?»

― Я тебя сейчас на куски нарежу. И ты получишь все сполна, ― она так сильно стиснула зубы, что заболела челюсть. ― Каждую крошку ненависти, которая есть во мне. Ненавижу тебя и… себя, ― слезы скопились и исказили богатую чистоту ее глаз. ― Ты для меня никто. Никто. Весь этот гребаный мир для меня ничего не значит, ― она ослабила хватку на кинжале. ― У меня был ребенок. Маленькая девочка. И я никогда… не буду держать… ― она выронила нож и, схватившись за виски, упала на колени. ― Это тело… искалечено. Разрушено. Я никогда не узнаю, что значит быть матерью… ― ее рыдания усилились до истерики. ― Она была моей! И… эти ублюдки украли ее у меня.

***

Тело Кейна кричало, чтобы он прикоснулся к ней, обнял, и он осторожно придвинулся, отчаянно стараясь не делать и не говорить ничего, что могло бы оттолкнуть ее.

Она всхлипнула и поперхнулась. Изгиб ее позвоночника дразнил, чтобы он провел пальцами, но Кейн не осмелился. Ещё нет.

― Это из-за меня, когда укусил тебя?

― Да.

― Айден, я вовсе не жалею об этом, ― он покачал головой, несмотря на боль, бушевавшую в нем при виде ее слез. ― Эти воспоминания были твоими, принадлежали тебе.

Все еще уткнувшись головой в колени, она схватила себя за волосы и крепко сжала.

― Даже если они разорвут меня в клочья, я буду бороться, чтобы сохранить их, ― ее тело задрожало, словно подтверждая уверенность в словах. ― Их было трое. Они заблокировали заднюю и парадную двери. Мы оказались в ловушке на кухне. Элла не могла… перестать плакать. Я не могла заставить ее молчать. Так что я… спрятала ее в кладовке. Боже, если бы я знала, что вижу ее в последний раз… ― Айден покачнулась, продолжая рассказывать свою историю. ― Я поцеловала ее в лоб и сказала, что все будет хорошо. Тогда я понятия не имела, что их не может убить человек. Была такая… глупая, гребаная надежда, что я могу быть одной из тех сильных и чудесных мам, которые отбились от стаи волков, чтобы спасти своего ребенка. А теперь она мертва, потому что я была недостаточно сильна, чтобы защитить ее.

― Айден, ты самая сильная женщина, которую я когда-либо знал, ― Кейн опустился на колени рядом с ней.

Она еще крепче прижалась к нему, выгибаясь всем телом.

― Не надо, не смей этого делать… Это теперь я сильная, потому что мне вкололи какой-то долбаный коктейль.

― Пожалуйста, дай мне закончить. Даже сейчас, когда ты стала такой сильной, как сейчас, два ликана было бы очень серьезной дракой. Но трое? Любая женщина была бы напугана, ― она отвернулась, когда он поднял ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. ― Но ты сражалась с ними. Ты сделала то, что должна была сделать. Ты защищала своего ребенка.

Айден опустила руки от головы и схватилась за живот, сотрясаясь от новых рыданий, вырвавшихся изнутри.

― Это не волки убили моего ребенка. Это был Уэйд. Этот ублюдок! ― она хлопнула себя по уху тыльной стороной ладони. ― Выстрел звенит у меня в ухе. И еще та тишина. Когда я больше не слышала ее плача, ― обеими руками она зажала уши. ― Она была… такой маленькой.

― Боже, пожалуйста, дай мне обнять тебя, Айден, ― Кейн осторожно протянул руки и прижал ее к себе. Он держал ее, как ребенка, укачивая и позволяя ей плакать на своей обнаженной груди, гладил ее волосы и целовал в лоб.

Каждый крик пронзал его сердце, такой сокрушительной была агония ее боли. Он мог бы убить из-за этого. Да черт возьми, вырвать свое собственное сердце! Но он подавил это в себе.