― Ты действовал за моей спиной? ― она вырвала руки из его хватки. ― Логан?! Ты хоть представляешь, сколько удовольствия он получит от этого?

― Да. Мудак лыбился, когда я попросил, ― он скрестил руки на груди. ― А когда ты договаривалась с Гэвином?

― Не суть дела. Этого не произойдет. Я пойду к Алекси, хочешь ты этого или нет. Это мое решение. Не твое.

― Ты шутишь? Я что, твоя пешка? Разве ты можешь решать, жить мне или умереть по твоему настроению?

― А разве не так было с самого начала? ― она усмехнулась. ― С той ночи, когда тебя укусили?

― Я не приму лекарство, ― он еще сильнее напряг руки на груди. ― Твои усилия будут напрасны.

― Опять ты руки на груди скрестил, ― она покачала головой, удивляясь его упрямству. ― Что ж, забавно, но я уже договорилась насчет введения вакцины. Хотела бы я посмотреть, как ты откажешь Гэвину.

Его лицо потемнело, будто мысль об этом задела в нем струну, отвечающую за убийство.

― Неужели он такой ублюдок, что позволит тебе сдаться им?

От этих слов у нее сжался желудок. Она только что провела утро, пытаясь убедить Гэвина дать ей два дня.

― Наверное, в этом вся прелесть быть демоном. Никаких обязательств.

― Я убью его.

― Нет, не убьешь, ― она прижала палец к его груди. ― Если я для тебя важна, ты примешь лекарство. Вернешься к своей прежней жизни. И умрешь счастливым стариком, ― черт бы побрал Кейна, он не облегчал ей задачу.

― Скажи, он видел шрамы на твоих руках? Он знает, как ты вздрагиваешь во сне? ― в уголках его глаз мелькнуло серебро. ― Я скорее покончу с собой, чем позволю тебе вернуться в кошмар, который все еще преследует тебя.

«Боже».

Она отвернулась, понимая, что слезы вот-вот польются из глаз.

«Держи себя в руках».

― Ты человек, ты не понимаешь, ― в ее словах проявилась острота холодной стали из неведомой нетронутой частички сердца. Гэвин много раз видел ее шрамы. Однако, в отличие от людей, демонов не отталкивала мысль о том, что утешение можно найти в боли.

― Ты тоже человек. Даже если сама себя уже списала.

― Моя человечность умерла в ту ночь, когда я стала Алекси, ― тихо ответила она. ― Мое сердце склонно оставлять позади следы разрушения. Если ты думаешь о себе, забудь то, что произошло прошлой ночью, и иди, найди другую девушку.

― Айден, — он обнял ее за плечи, ― у меня есть чувства к тебе. Когда ты далеко от меня, я волнуюсь за тебя. Когда ты рядом, я хочу тебя, ― его хватка усилилась. ― Признаюсь, я мало что понимаю в любви, но если это она…

― Не надо, Кейн. Не делай этого, ― она покачала головой. Ее терпение превратилось в крошечные пылинки, которые угрожали задушить ее слова. Она считала, что принятое решение не нуждалось в обсуждении. ― Ты не влюблен в меня. А я не влюблена в тебя, ― слова, слетающие с ее губ, обжигали, и жжение отзывалось в сердце. ― Мы трахались. Такое случается, ― какое преуменьшение, учитывая, что весь этот разговор медленно убивал ее изнутри.

«Это ― не любовь».

Она надеялась, что эти слова пустят корни.

Гнев отразился в серебристых глазах, словно предупреждение.

― Ты лжешь, ― он прижал ее спиной к стене. ― Скажи, что ты ничего не чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе.

Боже, конечно, чувствовала. Он искушал ее и теперь, когда его тело было так осязаемо близко.

― Чувствую. Но это не любовь. И чувства не к тебе. Это лишь фантазии, которые вижу, когда я с тобой. О ком-то другом.

«Ложь».

Возможно, ощущение близости, которое она продолжала испытывать, и было фантазией, но прикосновения Кейна были реальными и заставляли заново чувствовать собственную кожу. Поэтому каждое произнесенное слово выходило, словно битое стекло, зазубренные края которого разрывали ее изнутри.

― Фантазии? ― его челюсть сжалась, глаза сверкнули. ― Ты просто нечто. И что все это значит? Решила напоследок дать какому-то бедному хрену перед тем, как лишить его жизни? ― горький тон голоса соответствовал выражению лица. ― А теперь ты и этого делать не собираешься, ― его улыбка стала насмешливой. ― Ловко, Айден. Я должен был видеть тебя насквозь. Ты не способна любить кого-либо. Ты была создана, чтобы ненавидеть.

Она сжала губы, чтобы сдержать растущее желание заплакать, и подняла подбородок.