Его серьёзное выражение лица сказало ей, что он не собирается объяснять свои действия. С некоторой неохотой и большим замешательством она повернулась и откинулась на кровать.

Кисть скользнула по её груди, и Сабель тихо ахнула, увидев прохладную щетину, танцующую на её коже. Быстрыми движениями он обвёл вторую грудь, зеркально отразив первую, написав слово «Идеальная».

— Тело — мой холст. Здесь я рисую свои самые тёмные желания. Сегодня вечером я хочу, чтобы ты увидела себя моими глазами. Точно знай, почему ты заслуживаешь всего, что делает тебя счастливой. И я пишу это чёрным, а не красным. Потому что это цвет истины.

Её мышцы напряглись, ожидая дискомфорта. Дискомфорт от возможности того, что все её недостатки будут обведены и подчеркнуты — унижение от того, что он думает, что должен её за это успокоить.

На её животе он написал слово «красивая». Его палец провёл по шраму от кесарева сечения близнецов, чуть выше линии трусиков, и поцеловал его.

Вдоль её бедер он настойчиво писал:

На каждой руке он написал «сильная».

На её сердце он написал «Моя».

— Навсегда. — Его бархатистый голос прозвучал как ответ на молитву. Он постоял мгновение, словно любуясь написанными им словами. — Теперь ты видишь?

Всё, что она смогла изобразить, это слезливая улыбка и кивок.

Гевин наполз на неё, прижав её спиной к подушке, и его губы пленили её в поцелуе.

— Я собираюсь заняться с тобой любовью, Сабель. Снова и снова, пока ты не устанешь от всей любви, которая есть у меня внутри. А потом я снова займусь с тобой любовью. — Он провёл рукой по её щеке. — Может быть, тогда ты поверишь мне, когда я скажу, что ты лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Глава 39

Сабель распылила духи на запястье, закрыв глаза от аромата, который всегда напоминал ей о Гевине. Она собрала волосы в хвост и вышла из ванной, но всего в одном шаге от спальни она замерла как вкопанная.

Белые розы были повсюду в комнате. На кровати. В вазах, разбросанных по поверхностям. Лепестки на полу.

В центре всего этого стоял Гевин с серьёзным выражением лица.

— Что происходит?

Он прошёл через комнату, остановился перед ней, и когда он опустился на колени, её сердце пропустило удар.

В улыбке Гевина всегда была какая-то проницательность — как у настоящего игрока, который может лишить здравого смысла любого, и тот не заметит.

Однако улыбка, которую он показал сейчас, излучала теплоту, и он показался ей гораздо обнажённее и прямолинейнее, уязвимее, чем она когда-либо видела его, как будто он собирался разрезать себя и обнажить что-то священное и нетронутое.

Он протянул руки с пурпурным лотосом, сложенному в ладонях. — Я… всю ночь думал, как сказать тебе эти слова, Сабель. Что именно я могу тебе сказать, чтобы ты поверила безоговорочно. Вся правда в том, что я люблю тебя. Некоторые мужчины просто желают вечности. Я хочу тебя на всю оставшуюся жизнь, а вечности просто недостаточно. Я хочу, чтобы ты была моей. Моей ташлой. Я встретился с Кэшем и взял официально опеку над Деньей. Если ты соединишься со мной, ты её не потеряешь. Как только мы её отыщем, я составлю контракт, согласно которому она будет с тобой, пока не найдёт себе пару.

— Как ты смог оформить опеку?

— Кэш подписал контракт, согласно которому ему больше не принадлежит ни одна из женщин, перечисленных в Черной книге. Он передал их всех мне.

Она покачала головой.

— Кэш не стал бы такое подписывать. Нет, если только…

— Он не удосужился прочесть мелкий шрифт. — Взгляд Гевина стал серьёзным. — Деньги для меня сейчас не на первом месте.

Её сердце молило сказать «да». Скажи да! На что ещё она могла надеяться?

— Гевин, я… — скажи «да»! Слёзы залили её лицо. — Мне хотелось бы рассказать тебе… что у меня на сердце. Каждый удар отбивает твоё имя.

Чего она ожидала? Это было естественное желание демона установить связь со своей женщиной. В её испорченной ДНК связь была редким явлением, и Сабель ничего не знала о такой степени преданности. Она всегда дразнила Денью за то, что она принадлежала эпохе свободной любви, хотя на самом деле Сабель, вероятно, сама могла бы возглавить движение. Она хотела любить Гевина без ограничений.

Но было ли это справедливо по отношению к нему?

— Что не так? — Когда он поднялся на ноги, его глаза были печальными, как будто он знал, что сейчас последует.