— Детка, успокойся. Шшшшш. Успокойся. — Он крепко прижал её к кровати и прижал губы к её уху, нежно шепча, пока она извивалась под ним.

— Отстань от меня! Отпусти меня, детоубийца!

— Шшшш.

Её грудь вздымалась от бешеного дыхания, пока широко раскрытые глаза с расширенными зрачками, казалось, не могли сосредоточиться. Она сделала один длинный вдох и поймала себя на том, что её глаза наполнились слезами.

— Нет. Не плачь. Всё нормально. Хорошо? Шшшшшшшшш.

Гевин ненавидел ту часть, когда она ненавидела себя за то, над чем не имела контроля.

— Расслабься, просто расслабься и засыпай, милая.

— Мне очень жаль. — Её тело извивалось под ним, и Гевин мог понять, что она, вероятно, хотела бы заползти в нору и умереть. Однажды она сказала ему об этом. Её кошмары, казалось, выставляли его виновником — убийцей её детей — и это было больно, потому что Гевин знал, как сильно она любит своих детей и каким куском дерьма он стал в её глазах.

— Просто сон, Сабель.

— Нет. Это нескончаемый кошмар. Ложь, от которой я, кажется, не могу отмахнуться.

— Нужно время. — Как бы Гевину ни хотелось в это поверить, его слова прожгли дыры во рту. — Всё уйдёт со временем. — Сколько, черт возьми, раз я говорил это?

Каждый кошмар становился всё более и более ярким, до такой степени, что Гевин начал задаваться вопросом, не сказал ли он или сделал что-то, что её разум интерпретировал как попытку убить её детей.

— Это не ты. Я… они… всё ложь, Гевин. Я знаю это. Я не сумасшедшая. Я знаю, что это неправда. Ни капли. — Она спрятала голову в подушку. — Когда я лежала там, думая, что всё кончено. И они… били меня током, резали, избивали, требовали, чтобы я забыла о тебе.

Бл*дь.

Гнев забурлил в его животе, и ему очень захотелось пробить дыру в стене.

— Моя единственная связь. Та самая жизненно важная информация, которая у меня была, но не она придавала мне сил. Ты давал мне силы. Потому что я не могла себе представить, чтобы они причинили тебе боль. Ты был моей последней попыткой сохранить что-то хорошее в моей жизни. И без тебя я знала, что я умру.

Гевин быстро смахнул слезу с глаз, его рука нависла над ней. Однако, не тронув. Она не хотела, чтобы её трогали. Несмотря на то, что он хотел уважать её, дать ей время и пространство, в которых она нуждалась, он всё же хотел сжать её в своих объятиях.

— Я бы тысячу раз занял твоё место, чтобы избавить тебя от этой боли. Я бы претерпел самые страшные муки, чтобы уберечь тебя от того горя, с которым ты сейчас столкнулась. Ради тебя я бы совершил самые отвратительные грехи и упивался пламенем ада, если бы это дало тебе хоть немного счастья.

— И именно поэтому я держалась, Гевин. — Её губа задрожала. — Я знаю, что ты бы это сделал. — Она шмыгнула носом. — Я не сошла с ума.

— Нет, детка. Хочешь, я приведу сюда Джейни и Томаса, чтобы ты могла поспать с ними?

— Ещё нет. Если я причиню им вред… — в её глазах заблестели слезы, когда она покачала головой. — Ты продолжаешь говорить мне, со временем всё пройдёт, но кошмары становятся только хуже. Я права?

Гевин молчал, его взгляд оторвался от её взгляда.

— Ответь мне.

Он кивнул.

— Кажется, они становятся жёстче.

Она схватилась за голову обеими руками, и с рыданиями сделала резкий выдох.

— Мне… мне станет лучше. Обещаю, Гевин. Пожалуйста.

Как бы Гевин ни хотел проигнорировать сигналы, возникающие в его голове, он не мог отрицать, что… возможно, проблема была в нём самом.

— Сабель, почему бы тебе попробовать поспать с Томасом и Джейни? Всего несколько ночей. Посмотрим, почувствуешь ли ты себя лучше, лёжа рядом с ними?

— Нет! Пожалуйста! Что, если… что, если я проснусь и ударю одного из них? Или хуже? Пожалуйста, Гевин. Мне жаль. Я тогда не буду спать.

— Нет, Сабель. Спи. Всё пройдёт. Со временем ты вернёшься к норме.

Она кивнула, уткнувшись лицом ему в шею, и боль пронзила его грудь, обжигая, как едкая кислота, которую он, казалось, не мог проглотить.

По правде сказать, он не знал, какая судьба ждёт Сабель. Поправится ли она? Кошмары — это одно, но как только её разум отпускал галлюцинации о том, как Гевин убивал её детей, она просыпалась и попадала в иной кошмар — Денью до сих пор не нашли. Гевин мог помочь ей пережить боль утраты и реабилитацию, вернув её к прежнему состоянию, но ничто не могло заполнить дыру, образовавшуюся после исчезновения её сестры. Никакой смех, любовь или утешение не изменили бы этого, пока Денья не вернётся домой.

Он мог в каком-то смысле её понять. Когда Зик пропал, его ум слетел набекрень, ему стало невыносимо от всего. Ни одна женщина не могла облегчить те моменты безжалостной утраты и чувства вины, которые терзали его мозг. Джессика стала для него хорошим примером. Мгновенное освобождение, но в конце концов он совершил гораздо большую ошибку и всё ещё сожалел об исчезновении Зика.