— Я собираюсь бросить твои занятия, — приняв решение, говорю я и киваю. — Что к лучшему, раз уж я не разбираюсь ни в писательстве в целом, ни в поэзии в частности. Поэтому если ты отдашь мне мой блокнот, я просто уйду.

В выражении его лица мелькает что-то мне непонятное, и он снова меняет позу. Скрип кресла и шорох одежды, — эти звуки заставляют мое сердце екнуть. Но я не обращаю на это внимания. Достав блокнот из ящика, Томас кладет его на середину стола. И медленно проводит по нему безымянным пальцем.

— Забирай.

На дрожащих ногах я подхожу к столу. Протягиваю руку и кладу ее на блокнот. Он неожиданно теплый на ощупь, как будто Томас поделился с ним своим жаром. Я поднимаю блокнот и хочу убрать его в карман шубы, но Томас хватает меня за запястье, остановив на полпути.

— Не так быстро, — вкрадчиво произносит он. — Прочитай мне его.

— Что?

Его пальцы такие длинные, что он может обхватить мое тонкое запястье целиком, и я дрожу от исходящей от него силы. Более того: он встает и теперь возвышается надо мной. Мне приходится откинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Стихотворение. Прочитай мне его.

Мои глаза вылезают из орбит. Наверное, я выгляжу смешно и нелепо, потому что… Черт! Я не могу!

— Нет.

Томас отпускает мою руку, но облегчение я не чувствую — потому что в этот момент все это тело напряжено, будто он старается сдержать мощную силу.

Я облизываю пересохшие губы, и его взгляд, заряженный каким-то эротичным электричеством, следует за этим движением. Хочу вдохнуть, но из горла вырывается тихий всхлип. В ужасе зажав рот ладонью, я отодвигаюсь назад.

Отхожу на сантиметр, а Томас приближается на два. Он наступает, закрывая собой свет, льющийся из окна за его спиной.

Прижав к груди блокнот, я пячусь назад и оказываюсь там же, откуда пришла, — у двери. Прислонившись спиной к деревянной поверхности и поясницей ощущая дверную ручку. А Томас нависает надо мной. Он стоит так близко, что я ощущаю жар, языками пламени пляшущий по его коже, но все же недостаточно близко, чтобы я, протянув руку, прикоснулась и обожглась.

Он Огнедышащий.

— Не заставляй меня повторять.

Под его пристальным взглядом у меня слабеют колени. Что сейчас происходит? Не в состоянии смотреть ему в глаза, я опускаю взгляд на шею.

— Я не могу.

В ответ на мой надсадный голос Томас замирает, а потом, словно от накативших эмоций тяжело сглотнув, хрипло говорит:

— Ты написала его для меня.

Его шепот заставляет меня поднять взгляд. Мне хочется все отрицать, но я отбрасываю эту идею, едва та приходит в голову. Интуиция подсказывает, что ему это нужно — как и мое отчаянное желание в баре и мой оргазм.

Словно загипнотизированная, я киваю.

— Да.

— Тогда прочитай, — резким тоном говорит он.

Мои глаза блуждают между его лицом и шеей, не в силах оторваться от его интенсивного взгляда и безумного пульса. Демонстрировать свои эмоции ему непросто, при этом они слишком сильные, чтобы удалось их скрыть. Томас не может их остановить, а я не могу перестать их впитывать всем своим существом.

Дрожащими руками я открываю блокнот и нахожу страницу, на которой записано мое стихотворение. Я знаю его наизусть, но этот барьер мне просто жизненно необходим, потому что — господи — творится какое-то безумие. И это безумие дико заводит.

Буквы расплываются, а тело трепещет. Одной рукой я держусь за дверную ручку за спиной, а другой сжимаю блокнот. Призвав на помощь всю свою силу воли, я умудряюсь сфокусироваться, и буквы перестают расплываться и прыгать по строчкам.

— Т-твой взгляд м-меня обжигает, — шепотом начинаю я; язык с трудом ворочается во рту. — В нем живет и танцует пламя,

Оно обращает меня в пепел — черный и тонкий.

И… это происходит не быстро — мой распад.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Грудь отяжелела, а между бедер пульсирует желание. Я потираюсь задницей о гладкую поверхность двери, но она не помогает утолить мою похоть.

— Продолжай.

— Сначала это лишь искра, колкая и горячая, — почувствовав, как что-то прикоснулось к шее, я подпрыгиваю. И чуть не роняю блокнот на пол, когда вижу палец Томаса на верхней пуговице моей шубы. Каждый раз, когда вижу его пальцы, поражаюсь их длине и силе. Короткие волоски делают их еще более мужественными. И ощущаются его руки настолько хорошо, что, наверное, это почти плохо.

— Что ты делаешь?

— Расстегиваю твою шубу, — не отрываясь от своей задачи, отвечает Томас.

— По-почему?

— Потому что я так хочу, — пожав плечами, говорит он. Его ответ одновременно и наглый, и по-мальчишески бесхитростный.

Верхняя пуговица расстегивается и приоткрывает полоску моей кожи.

— Томас. Не надо… пожалуйста.