Я сидела на лавочке — на которой впервые увидела Томаса — и долго размышляла. Потом плакала. Потом размышляла снова. И это продолжалось до тех пор, пока я не поняла, что сейчас замерзну насмерть. А когда вернулась домой, то поняла, что очень хочу что-нибудь почитать или написать стихи. Или и то, и другое.

И вот с этого момента не могу усидеть спокойно на месте, потому что мой блокнот пропал. Взял и пропал!

Я знаю, что это Томас. Он взял его, когда мы были в кладовой. Больше просто некому. И я знаю, что не переложила его в другое место, а он единственный, с кем я контактировала в последние три дня.

Поскольку сейчас вторник, то занятий у Томаса у нас нет. Но раз уж учебу вернули, я иду в «Лабиринт». Он должен быть там. У него же должны быть занятия с другими группами.

А мне нужно вернуть блокнот. Как и свое дурацкое стихотворение. Я помню каждое написанное там слово и надеюсь, Томас не догадается, что оно о нем. Меньше всего мне хочется, чтобы он разнес его в пух и прах, как предыдущее.

Когда подхожу к его двери и смотрю на табличку «Томас Абрамс, приглашенный поэт», я понимаю, что думать, будто он не поймет, было ужасно глупо. Конечно же, он знает, что стихотворение про него. Он все обо мне знает. Положив ладонь на дверную ручку, я осторожно поворачиваю ее, она поддается, и вот я стою прямо перед ним.

Томас сидит за столом и поднимает голову, когда я появляюсь на пороге. Он не выглядит удивленным; будто знал, что я приду. Значит, совершенно точно он вор.

Не сводя с меня глаз, он откладывает ручку в сторону и откидывается на высокую спинку кожаного кресла. Оно слегка скрипит. Этот звук почему-то кажется неприличным и навевающим на определенные мысли, как чье-нибудь громкое и частое дыхание за закрытой дверью или шорох срываемой одежды.

Может, мне стоит вести себя поскромней рядом с ним? Отвести взгляд от его красивых глаз — особенно теперь, когда он знает, что я чокнутая сталкерша? Но, если откровенно, я не чувствую себя ни скромной, ни желающей смотреть в пол. По отношению к нему я ощущаю такой ненасытный голод, что даже кожа горит. На меня влияет не просто его присутствие — я чувствую, как будто он… во мне. Как будто часть его дышит внутри моего тела.

Шагнув вперед, я с легким щелчком закрываю за собой дверь. С головы падает капюшон, и на свободу вырываются мои буйные локоны. Эти еле слышные звуки ощущаются еще более неприличными, чем скрип кресла. Они словно выпускают на свободу все мои мысли.

— Стучать ты явно не собиралась, — бормочет он.

Блин.

— Я просто хотела проверить, повернется ли ручка, — говорю я и облизываю сухие губы. — И она поддалась.

— И она поддалась, — эхом повторяет он.

Я держу руки за спиной и не отпускаю ручку. Меня тянет извиниться, но понимаю, что толку от этого не будет. Я догадываюсь, что если Томас разозлится, то никакие мои действия мне не помогут. Стоило как следует подумать, прежде чем признаваться ему в своих грехах.

— У тебя мой блокнот, — подрагивающим голосом говорю я.

Томас меняет позу, снова заставив кресло заскрипеть. И заставив мои бедра потереться друг об друга.

— Твой блокнот?

— Да? — я хотела произнести это с утвердительной интонацией, но голос меня подводит и звучит пискляво, от чего утверждение превращается в неуверенный вопрос.

— Да, он у меня.

Моя рука соскальзывает с дверной ручки. Ха! Это оказалось… легко.

— То есть ты хочешь сказать, что взял его? — такой глупый вопрос.

Томас проводит указательным пальцем по губам.

— Ну а как еще он бы у меня оказался?

В его глазах пляшут искорки. Не потрать я так много времени на внимательное изучение его глаз, состоящих из обжигающего пламени, то точно ничего не заметила бы.

— Ого, выходит, ты его у меня украл, — бормочу я себе под нос.

— Если под воровством ты подразумеваешь и то, что стащила у меня книгу, то да.

Его книга лежит у меня на тумбочке. Я читала я ее бесчисленное множество раз. Читала ее так часто, что уже чувствую ее своей. Вернуть ее уже не могу. Нет, я, конечно, могла бы ее купить, но там не будет его заметок. И я не узнала бы, что из написанного ему особенно дорого и как он определяет для себя безответную любовь.

Я снова хватаюсь за дверную ручку, готовая развернуться и уйти, но мне все-таки удается настоять на своем.

— Послушай, меня не тянет создавать проблемы. Просто хочу назад свой блокнот, а ты… — сделав небольшую паузу, я все же заканчиваю предложение: — Ты меня больше не увидишь.

Да, это самое правильное решение.

Он женат. У него есть ребенок. Он учитель. Он больше не годится на роль отвлекающего меня от Калеба. Это больше не мимолетное увлечение. Не знаю, кто он для меня, но сомневаюсь, что найду силы это выяснить. Я уже по уши. И мы нарушили слишком много правил.