Я буду играть роль кроткой овечки, чтобы он поверил в свою победу, но не стану поддерживать его суждения обо мне, как и не стану трахаться с незнакомыми мужчинами, чтобы доказать правоту Тобиаса. Во мне он больше не найдет удовлетворения.

Единственное, что я думаю о Тобиасе на данный момент: случившееся между нами – опасная ошибка.

Он смотрит на меня, выжидая, когда я отвечу на его вопрос, но ответом ему становится молчание, коим меня бесчисленное множество раз удостаивали он и его братья.

– Ты до сих пор веришь, что они вернутся?

Тобиас плавно переворачивает меня на спину, чтобы ему было удобнее касаться меня. Он проводит костяшками пальцев по моей груди, задержавшись на ней взглядом, а потом снова смотрит мне в глаза.

– Или ты ждешь меня?

– Тебя я презираю.

– Это ничего не значит. Ты могла пойти куда угодно. Однако ты решила забрести в бар, который принадлежит мне, чтобы доказать свою правоту.

– Возможно, тебе и было интересно узнавать обо мне всю подноготную, но мне плевать на тебя, кого ты там трахал на выпускном или какие бары тебе принадлежат. И уж тем более меня не интересуют мотивы твоих поступков.

Рука Тобиаса замирает, и он в сдержанном удивлении приподнимает брови.

– А ты не в настроении.

– Вини в этом гормоны, а не силу воли. Думаю, сексисту вроде тебя в это проще поверить.

– Вооруженная киской хищница, – усмехается Тобиас. – Вынужден признать, я почти засмеялся. – Он выпил явно больше одного бокала. Думаю, так он оправдывает себя за то, что снова заявился в мой дом.

– Я не такая, и ты это знаешь, но не стесняйся делать предположения относительно моей персоны.

Тобиас отставляет стакан и, наклонившись, проводит носом вдоль моей ключицы.

– Ты курила травку?

Каждый день.

– Кто бы мог подумать? – усмехается он и еле ощутимо касается губами моего подбородка. Соски твердеют, а я пытаюсь не вдыхать его аромат. Я не хочу возбуждаться. Не хочу реагировать. – И что ты пыталась этим сообщить?

– К тебе это не имеет отношения.

– Ты думала, я приду за тобой? Чтобы застолбить свои права?

– Я вообще о тебе не думала.

– Мне не нужно тебя преследовать, ты и так со мной.

– Ты никогда меня не получишь. Так, как было с ними, не будет.

Его глаза вспыхивают, а я перехватываю его руку, когда он рвет бретельку моего платья.

– Ублюдок, я только вчера его купила.

Он даже не вздрагивает, когда я впиваюсь ногтями ему в руку, и опускает ткань, чтобы обнажить мою грудь.

– Ты принадлежишь мне, – шепчет Тобиас, приподнимая лиф платья. Он ведет большим пальцем по моему животу, ниже тазовых костей, мимо небольшого участка волос, и прижимает его к клитору.

– Ты ненавидишь меня. – Он надавливает, и я морщусь, отпустив его руку. Тобиас облизывает подушечку пальца и снова начинает массировать клитор, отчего начинает кружиться голова. – Я ненавижу тебя, – выдыхает он, и в воздухе повисает запах джина. – Но ты поделилась со мной своего рода даром. Я и представить себе не мог, что окажусь в доме Романа и буду прикасаться к его сокровищу.

Тобиас прекращает меня ласкать, и у меня вырывается самоуничижительный смешок.

– Ты глубоко ошибаешься, считая, что я вхожу в список его сокровищ. Роман не способен на чувства. Совсем как ты. – Я инстинктивно приподнимаю бедра и закрываю глаза. – Несколько месяцев назад папуля, вкушая каре ягненка, признался, что не любит меня.

Его палец останавливается, и Тобиас отстраняется.

Я открываю глаза и вижу, как пристально он на меня смотрит. Наклоняю голову, и в моем голосе звучит злоба.

– Не притворяйся удивленным. Я предупреждала, что его единственное дитя – компания. Думал, я блефую? Наследство, которое он мне отписал, – отступные. Воздаяние за все концерты, который он пропустил, за все танцы отца и дочери, от которых уклонился, за каждое пропущенное рождественское утро, за свое отсутствие в моей жизни. – Я возвращаю руку Тобиаса на свой лобок и шире раздвигаю ноги. – Первый велосипед мне собрала мать, она же построила домик на дереве. Всем этим занималась только моя мать. Поэтому, как я уже тебе говорила, я приехала сюда, чтобы забрать причитающееся ради нее. Каждое мое слово – правда, чего не скажешь о тебе.

Судя по выражению его лица, с тем же успехом я могла залепить ему пощечину. Я ощущаю свою победу и улыбаюсь Тобиасу.

– Неужели ты считал, что такое чудовище, как Роман Хорнер, способен на такую докучливую эмоцию, как любовь? – Мертвенно-бледный, он смотрит на меня сверху вниз. – Как я уже сказала, вы одинаковы. – От выражения лица Тобиаса кровь закипает в жилах. – Вот только не смей меня жалеть, Тобиас! Играй свою роль. Если забыл, ты плохой парень.

– Что это? – спрашивает он и наклоняется. В его голосе появляется подозрение. – Что ты делаешь?