Она облизывает мою ладонь, я убираю ее, и ее рука перемещается с моего пресса на шею, когда она снова садится на колени. В другой позе я вхожу в нее так глубоко, как никогда раньше, и от этого ощущения у меня по костям пробегает дрожь.

Я обхватываю ее бедро одной рукой, а другой играю с ее клитором, когда она обхватывает мою шею и приближает мое лицо к своему.

― Мне нравится, как ты меня трахаешь. ― Жарко шепчет она мне в губы, прежде чем поцеловать меня.

Она прижимается ко мне, погружая мой член в себя так глубоко, что кажется, будто я могу достать до ее горла. Мы целуемся во время ее оргазма, когда она вздрагивает, а затем разваливается на части вокруг меня, сжимая ее стенки, заставляя мои яйца напрячься, прежде чем я кончу в нее.

Я кончаю, как мне кажется, долгие минуты, пока ее киска высасывает меня досуха, а мое семя бесконечно выплескивается в нее.

Мы оба задыхаемся, когда отрываемся друг от друга, и я прислоняюсь лбом к ее затылку.

― Черт, это было потрясающе, ― говорю я ей. ― Теперь ты пахнешь мной. ― Добавляю я с ухмылкой.

― Я не могу пошевелиться, ― отвечает она, и я понимаю, что она не преувеличивает.

Я осторожно обхватываю ее спереди и опускаю на матрас, где она переворачивается на спину. Я спрыгиваю с кровати и хватаю свои трусы, после чего направляюсь в ванную, где привожу себя в порядок.

Когда я возвращаюсь в спальню, она лежит там же, где я ее оставил. Тайер раскинулась поверх одеяла, бессистемно разбросав конечности, совершенно не стесняясь своей наготы.

Одна только ее уверенность в себе грозит мне снова стать твердым, когда я беру ее в руки. Даже когда я видел трещины в ее фасаде, например, когда она волновалась перед матчем, ее уверенность и самолюбие все равно сияли для меня как луна.

Я наклоняюсь и целую ее, скорее сладко, чем сексуально, а она прижимается ко мне и возвращает поцелуй.

В конце концов, с сожалением, я отстраняюсь и привожу ее в порядок, стараясь быть нежным с ее ноющим телом. Закончив с этим, я надеваю на нее трусики и возвращаюсь в постель.

Когда я ложусь рядом с ней, она инстинктивно изгибается вокруг моего тела. Ее нога обхватывает мою ногу, ее рука вытягивается на моей груди, а голова ложится на мое плечо.

Она засыпает меньше чем через минуту, и тихие звуки ее дыхания успокаивают мысли в моей голове, пока я наблюдаю за ее сном.

Я ненасытен для нее во всех отношениях, и нет более опасного чувства, чем это, когда ты активно пытаешься не влюбиться.

31





Когда на следующее утро я захожу на кухню, там уже сидят Феникс и Роуг. Открыв холодильник, я хмуро смотрю на первого.

― Все еще дышишь? ― спрашиваю я его, легкомысленно.

― Все еще дуешься? ― Феникс отвечает вопросом на вопрос.

Я сужаю на него глаза, захлопывая холодильник.

― Может быть, мне все-таки стоит закончить начатое, ― размышляю я.

― Пожалуйста, ― говорит он, вставая и наливая себе стакан апельсинового сока из бутылки, которую я только что достал из холодильника. ― Ты должен благодарить меня. Я помог тебе заявить о себе, пусть и ненамеренно.

― Ты заперся с ней в комнате и дал ей свою одежду. Ты пропитал ее своим гребаным запахом.

― Все было не совсем так, ― защищается он.

― Значит, ты не будешь против, если Роуг сделает то же самое с Сикс? Раз уж он, судя по всему, теперь холост?

― Осторожнее, ― огрызается Феникс, обнажая зубы, в то самое время, когда Роуг говорит мне: «заткнись, мать твою».

― Так я и думал. ― Говорю я, не останавливаясь на достигнутом. Указывая своим бокалом на Роуга, я спрашиваю Феникса: ― Что с ним не так?

Он поворачивается и смотрит на Роуга, который лежит, раскинувшись на одном из кухонных диванчиков, закрыв глаза рукой.

Он растрепан, от него воняет виски даже с моего места, и на нем та же одежда, в которой он ходил последние три дня.

Роуг всегда застегивается на все пуговицы и держится настороженно ― видеть его в таком ужасном виде совершенно непривычно.

― Он все еще притворяется, что Беллами ему безразлична и что он нисколько не скучает, ― отвечает Феникс, поворачиваясь ко мне и пожимая плечами.

― И при этом выглядит так ужасно? ― спрашиваю я полунедоверчиво.

― Ага.

― Черт, отрицание ― такая же вечная река, как Нил в Египте.

― Рад, что мы согласны. ― Соглашается Феникс, протягивая руку, чтобы коснуться моей.

― Эй, ублюдки, ― прорычал Роуг, поднимая голову и глядя на нас. ― Прекратите говорить обо мне, как будто меня здесь нет.

― Ты можешь с таким же успехом и не быть здесь, если ведешь себя так глупо, ― возражает Феникс.

― Хотя трудно не заметить вонь. ― Добавляю я.