Я убираю оборудование, пока она завершает свою любимую тренировку ― бег на трибуне, ― когда слышу позади себя громкий шум, а затем болезненный крик.

Обернувшись, я обнаружил, что она растянулась на полпути к трибунам, сжимая руками лодыжку.

Я пересекаю поле и преодолеваю ступеньки по три за раз, даже не успев осознать, что переместился.

― Дай-ка я посмотрю. ― Я говорю, и беспокойство, которое я пытался скрыть, прорывается в моем голосе.

― Я споткнулась об одну из ступенек, ― говорит она с гримасой, освобождая лодыжку. ― Я отвлеклась.

Я осторожно берусь за ее ногу, стараясь при этом не сдвинуть ее с места. Взявшись за конец одного из шнурков, я медленно потянул его и развязал узел.

Я берусь за заднюю часть ее лодыжки и осторожно снимаю ботинок, после чего провожу по лодыжке влево, а затем вправо, чтобы проверить, насколько она способна двигать ею.

― Как больно? ― спрашиваю я, оглядываясь на нее. Она вздрагивает, когда я немного отодвигаю ее за пределы досягаемости.

― Все нормально. Я скорее раздражена тем, что это произошло.

― Думаю, это растяжение, через пару дней все будет в порядке. Просто прикладывай лед и приподнимай ее.

― Ты врач? ― сварливо спросила она.

Я усмехаюсь над ее тоном.

― Нет, но у меня было достаточно таких травм, чтобы знать. А теперь пойдем. ― Говорю я, наклоняясь, чтобы обнять ее.

― Что ты… Макли, нет!

― Слишком поздно. ― Я говорю ей, как только она оказывается в моих объятиях и мы спускаемся по лестнице.

― Опусти меня на землю.

― Нет.

― Макли. ― Она предупреждает.

― Сильвер. ― Я отвечаю, мой тон дразнящий.

Она пытается извиваться в моих руках, чтобы освободиться. Я сильнее прижимаю ее к себе, прижимая к груди, и она замирает.

Ее подбородок трется о мои грудные мышцы, и она смотрит на меня сверху. Я с легкостью несу ее через поле к парковке.

На секунду она замолкает, и я думаю, что она смирилась со своим положением.

― Я могу идти. ― Говорит она мне, решив выбрать другую тактику.

― Нет, не можешь.

― Я могу.

― Не упрямься.

― Тебе нравится мое упрямство. ― Удивленный ее смелостью, я смотрю на нее сверху вниз, и мы обмениваемся маленькой, скрытой улыбкой. ― Если серьезно, то я могу ходить.

― Ты хочешь иметь возможность играть в пятницу? ― прямо спрашиваю я.

Следующий футбольный матч у АКК через пару дней, и если она не позаботится о своей лодыжке, то останется на скамейке запасных.

Для нее, как для яростного конкурента, это, скорее всего, самый страшный кошмар. И это без учета того, что мы уже несколько недель усиленно тренируемся вместе и у нее есть шанс продемонстрировать свой прогресс.

Это заставляет ее замолчать.

― Ладно. ― Говорит она раздраженно. ― Но мне это не нравится.

― Принято к сведению. ― Говорю я уныло.

Она поднимает на меня глаза, ее взгляд прослеживает линии моего адамова яблока, пробегает по плавным углам моей челюсти и останавливается на моих глазах.

― Ты действительно не сдаешься, не так ли?

― Мой отец всегда говорил мне, что нужно добиваться того, чего я хочу, независимо от того, насколько сложной будет задача. Не думаю, что он представлял себе такой вызов, ― говорю я с глубоким смехом, думая о том, что сказал бы мой отец. ― Но ты бы ему понравилась.

― Правда? ― спрашивает она, и я, даже не глядя на нее, слышу довольные нотки в ее голосе и представляю себе, как прищуриваются ее глаза.

― Да. Он сказал бы, что меня нужно поставить на место, ― отвечаю я, снова усмехаясь.

Мой отец был моим самым большим сторонником, всегда. Но это не значит, что он не высмеивал меня по каждому пустяку, начиная со стрижки Джастина Бибера, заканчивая зависимостью от Instagram и, в конце концов, несоразмерным размером моего эго.

― Сегодня они бы гордились этим местом. ― Говорит она.

Я бросаю на нее взгляд, когда мы приближаемся к парковке.

― Ты думаешь?

― Я имею в виду, посмотри на себя. Самоотверженно несешь своего раненого друга в безопасное место.

― Это ты так думаешь, ― говорю я ей. ― Но я заинтересован в том, чтобы ты думала обо мне хорошо.

― Чтобы я переспала с тобой?

― Так ты меня трахнула, да. Никакого сна не будет. ― Говорю я, похоть сгущает мой голос: ― В первый раз, когда мы будем трахаться, ты можешь вырубиться, в остальное время тебя будут трахать без перерыва до тех пор, пока я не сочту это достаточным наказанием за то, что заставила меня ждать так долго. И даже тогда я мог бы продолжать и посмотреть, смогу ли я разбудить тебя своим членом.

По ее коже пробегает дрожь, и я мурлычу от этого зрелища.