Черная ярость вливается в мое зрение, ослепляя меня.

Я обхватываю ее руку и сжимаю так сильно, что она тихонько вскрикивает и отпускает цепочку.

— Ты не предъявляешь ко мне требований. Уж точно не о том, кого я трахаю и когда. Если я захочу трахнуть одну из твоих подружек невесты на нашей свадьбе, я так и сделаю. Не искушай меня, мать твою. — Тон моего голоса стал ледяным.

Я отрываю себя от нее, оставляя ее лежать на спине на земле в позе, которая начинает казаться мне знакомой, и ухожу, пока совсем не потерял контроль над собой.

Я успеваю сделать всего несколько шагов, как ее голос останавливает меня.

Она произносит шесть слов мягко, твердо, и угроза в них звучит гораздо громче, чем все, что я когда-либо слышал.

— В эту игру могут играть двое.

ГЛАВА 22

Феникс

— В эту игру могут играть двое.

Прошла неделя с тех пор, как она сказала эти слова, и, обернувшись, я увидел, что она держит свой вес на предплечьях и смотрит на меня с вызывающим выражением лица.

Мне потребовалась вся сила воли и годы тренировок по дзюдо, чтобы не подойти к ней, не схватить ее за горло и не спросить, какого хрена она имела в виду.

Неделю меня мучают мысли о ней. Они неизбежны, это настоящий недуг, мучающий меня каждый миг бодрствования.

Я почти поддался своим низменным желаниям и поцеловал ее. Я хотел этого, особенно когда увидел, как она высунула язык и смочила губы. Они блестели и громко звали меня, пока клубок желания не сжал мой живот.

Пальцы щелкают у меня перед глазами, резко вырывая меня из задумчивости. Роуг протягивает мне стакан с виски и опускается в кресло напротив меня.

— Твое здоровье, — говорит он, поднося свой стакан ко рту, — спасибо, что присоединился к нам на Земле.

Я хмуро смотрю на него и делаю глоток. Алкоголь обжигает горло, и я наслаждаюсь этой болью.

— Что случилось, когда ты вернулся домой? С тех пор ты ведешь себя странно, — спрашивает Рис.

— Ничего.

Интересно, что бы они подумали, если бы узнали, что я помолвлен, да еще и с Сикс.

Часть меня хочет увидеть их реакцию, а другая знает, что мне бы это не понравилось. Эти двое думают, что знают о моей жизни и моей… связи с ней больше, чем я сам.

— Я не мог не заметить, что в те же выходные Сикстайн выложила селфи со своей семьей. — Роуг добавляет тоном, притворяющимся невинным.

Я скрежещу зубами.

— Если не можешь не замечать, тогда отпишись от нее, это должно помочь.

— Зачем мне это делать, если я получаю все эти сведения о вещах, которые ты от нас скрываешь? — он спрашивает с дразнящей ухмылкой, которая заставляет мой кулак чесаться от желания познакомиться с его лицом. Он делает еще один глоток и ставит свой бокал, прежде чем посмотреть мне в глаза. — К тому же, мне нравится любоваться ею. На прошлой неделе она выложила фотографию в бикини, которая мало что оставила для воображения.

Мое левое веко дергается.

Один раз.

Дважды.

Мне требуется сознательное усилие, чтобы не перерезать ему горло и не омыть свои ноги в его крови, но я знаю, что он ищет реакции, слабости, и я не дам ему ее.

К тому же лучшая защита — это всегда хорошее нападение.

— Хм, — хмыкаю я, прежде чем мило поинтересоваться. — Как думаешь, сколько раз Джереми трахнул Беллами за то время, что тебя не было?

Роуг встает со своего места и бросается на меня, как только слова покидают мой рот. Рис сжимает в кулак пиджак от костюма и останавливает его, отбрасывая обратно в кресло, прежде чем он успевает добраться до меня.

— Эй, вы, гребаные придурки, может один или оба вспомните, где мы, мать вашу, находимся, и прекратите это?

Я еще глубже сажусь в кресло, одаривая Роуга злобной улыбкой, пока беру еще один стакан.

Он отшлепывает руку Риса и разглаживает лацканы пиджака, прежде чем встать. Застегивая пуговицы на костюме и смотрит на меня.

Мы находимся на мероприятии с акционерами CKI, компании его отца, которую он однажды унаследует.

Его отец — злобный социопат, и этот фуршет предназначен для того, чтобы Роуг обхаживал акционеров, обеспечивая беспрепятственную передачу наследства в случае, если Роберт решит доставить Роугу неприятности, что он, несомненно, и сделает.

Ему есть что терять, если он поддастся голосам в своей голове, заставляющим его совершить какую-нибудь глупость, например ударить меня посреди этого модного джентльменского клуба.

Я знаю, что разозлил его, но он ничего не может с этим поделать, поэтому я ухмыляюсь ему, как маньяк.

— Скоро я сотру это самодовольное выражение с твоего лица, придурок. — Шипит он и уходит.